Загрузка...
Темные аллеи — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Темные аллеи

Автор Иван Алексеевич Бунин
0+15k читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиen
Язык оригинала0
Возрастное ограничение0+

Описание

Книга «Темные аллеи» – это повествование о памяти, прощении и поиске новых отношений, где главные герои сталкиваются с прошлыми ошибками, разлуками и внутренними конфликтами, пытаясь найти смысл в изменчивом времени.

Главный конфликт / проблема

Невозможность простить прошлое и внутренний конфликт, возникающий из разлуки и разочарований

Ключевые идеи

  • Воспоминания о прошлой любви и невозможность прощения
  • Путешествия как способ поиска новых отношений и смысла
  • Влияние времени на судьбу и личные решения
  • Меланхолия и воспоминания о прошлом
  • Тема разлуки и поиска новых возможностей
  • Внутренний конфликт и ревность
  • Ностальгия и воспоминания о детстве
  • Влияние войны на личную жизнь
  • Любовные переживания и утраты
  • Погоня за загадочной девушкой
  • Любопытство и поиск истины
  • Одиночество и предательство

Вывод

Книга приводит к выводу, что память и прошлые ошибки формируют настоящее, но поиск новых отношений и принятие времени позволяют двигаться вперёд

Кому полезна

  • Любители психологической прозы
  • Историки и исследователи личных историй
  • Читатели, интересующиеся темой памяти и прощения

Главные темы

  • Память и прощение
  • Влияние войны на личную жизнь
  • Поиск новых отношений

Персонажи

  • Николай Алексеевич — Старший, строгий, но с глубокими чувствами, пытается понять прошлое и свои ошибки
  • Надежда — Сильная, холодная, не простила Николая, но помнит их прошлое
  • Нарратор — Мужчина, который переживает ностальгию по детству и молодости, сталкивается с различными людьми и событиями, отражая влияние войны на его жизнь и ищет вдохновение в истории девушки
  • Пётр — Мужчина, живущий в снежном доме, любящий Татьяну, но стремящийся к переменам
  • Татьяна — Женщина, которая пытается удержать Петра и справиться с разлукой
  • Ольга Александровна — Женщина, с которой Пётр разговаривает о жизни и любви
  • Главный герой (из третьего отрывка) — Чувствительный, ищущий любви и понимания, испытывающий ревность и внутренний конфликт
  • Натали — Холодная и непредсказуемая, меняет своё поведение, иногда ласкова, иногда избегает
  • Сони — Болеет, но проявляет заботу и иногда конфликтует с главным героем
  • Улан — Поддерживает главного героя, иногда вмешивается в семейные дела
  • Девушка-дочь дьячка — Молодая женщина, которая бросила семью и приехала в Москву, встречается с главным героем
  • Военный доктор — Мужчина, с которым герой обсуждает воспоминания и пытается спасти девушку

Цитаты

  • — Надежда! Ты? — сказал он торопливо.
  • — Я не простила. Раз разговор наш коснулся до наших чувств, скажу прямо: простить я вас никогда не могла.
  • «Однажды я жил в этой местности на каникулах, — сказал он. — Был репетитором в одной дачной усадьбе, верстах в пяти отсюда.»
  • — Что ж вы так заспались? — спросила Татьяна, ставя поднос на столик.
  • "В одной знакомой улице я помню старый дом…"
  • "Убежим! Куда, зачем, от кого?"
  • "Я всю дорогу слышала, что сзади меня кто-то идет. Почему вы поехали за мной?"
  • "Так я еще могу нравиться?"
  • Дай им вечный покой, Господи, и да светит им вечный свет (лат.)
  • Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет! (лат.)

Сводка по автору из Wikidata

1870–1953. Иван Алексеевич Бунин. русский писатель, поэт и переводчик (1870—1953)

Читать онлайн

Страница 67 из 69

Дом постоялого двора был старинный. Нижний этаж его делился длинными сенями, в конце которых была крутая лестница в верхний этаж, на две половины: налево просторная, низкая комната с нарами для простого люда, направо такая же просторная, низкая кухня и вместе с тем столовая, вся по потолку и по стенам густо закопченная дымом, с маленькими и очень глубокими по причине очень толстых стен окнами, с очагом в дальнем углу, с грубыми голыми столами и скамьями возле них, скользкими от времени, с каменным неровным полом. В ней горела керосиновая лампа, свисавшая с потолка на почерневшей железной цепи, пахло топкой и горелым салом, — старуха развела на очаге огонь, разогрела прокисшее рагу и жарила для гостя яичницу, пока он ел холодные бобы, политые уксусом и зеленым оливковым маслом. Он не разделся, не снял бурнуса, сидел, широко расставив ноги, обутые в толстые кожаные башмаки, над которыми были узко схвачены по щиколке широкие штаны из той же белой шерсти. И девочка, помогая старухе и прислуживая ему, то и дело пугалась от его быстрых, внезапных взглядов на нее, от его синеватых белков, выделявшихся на сухом и рябом темном лице с узкими губами. Он и без того был страшен ей. Очень высокий ростом, он был широк от бурнуса, и тем меньше казалась его голова в феске. По углам его верхней губы курчавились жесткие черные волосы. Курчавились такие же кое-где и на подбородке. Голова была слегка откинута назад, отчего особенно торчал крупный кадык в оливковой коже. На тонких, почти черных пальцах белели серебряные кольца. Он ел, пил и все время молчал.

Когда старуха, разогрев рагу и сжарив яичницу, утомленно села на скамью возле потухшего очага и крикливо спросила его, откуда и куда он едет, он гортанно кинул в ответ только одно слово:

— Далеко.

Съевши рагу и яичницу, он помотал уже пустым винным кувшином, — в рагу было много красного перцу, — старуха кивнула девочке головой, и, когда та, схватив кувшин, мелькнула вон из кухни в ее отворенную дверь, в темные сени, где медленно плыли и сказочно вспыхивали светляки, он вынул из-за пазухи пачку папирос, закурил и кинул все так же кратко:

— Внучка?

— Племянница, сирота, — стала кричать старуха и пустилась в рассказ о том, что она так любила покойного брата, отца девочки, что ради него осталась в девушках, что это ему принадлежал этот постоялый двор, что его жена умерла уже двенадцать лет тому назад, а он сам восемь и все завещал в пожизненное владение ей, старухе, что дела стали очень плохи в этом совсем опустевшем городке…

Марокканец, затягиваясь папиросой, слушал рассеянно, думая что-то свое. Девочка вбежала с полным кувшином, он, взглянув на нее, так крепко затянулся окурком, что обжег кончики острых черных пальцев, поспешно закурил новую папиросу и раздельно сказал, обращаясь к старухе, глухоту которой уже заметил:

— Мне будет очень приятно, если твоя племянница сама нальет мне вина.

— Это не ее дело, — отрезала старуха, легко переходившая от болтливости к резкой краткости, и стала сердито кричать:

— Уже поздно, допивай вино и иди спать, она сейчас будет стелить тебе постель в верхней комнате.

Девочка оживленно блеснула глазами и, не дожидаясь приказания, опять выскочила вон, быстро затопала по лестнице наверх.

— А вы обе где спите? — спросил марокканец и слегка сдвинул феску с потного лба.

— Тоже наверху?

Старуха закричала, что там слишком жарко летом, что когда нет постояльцев, — а их теперь почти никогда нет! — они спят в другой нижней половине дома, — вот тут, напротив, — указала она рукой в сени и опять пустилась в жалобы на плохие дела и на то, что все стало очень дорого и что поэтому поневоле приходится брать дорого и с проезжих…

— Я завтра уеду рано, — сказал марокканец, уже явно не слушая ее. — А утром ты дашь мне только кофе. Значит, ты можешь теперь же счесть, сколько с меня следует, и я сейчас же расплачусь с тобой. Посмотрим только, где у меня мелкие деньги, — прибавил он и вынул из-под бурнуса мешочек из красной мягкой кожи, развязал, растянул ремешок, который стягивал его отверстие, высыпал на стол кучку золотых монет и сделал вид, что внимательно считает их, а старуха даже привстала со скамьи возле очага, глядя на монеты округлившимися глазами.

Наверху было темно и очень жарко. Девочка отворила дверь в душную, горячую темноту, в которой остро светились щели ставней, закрытых за двумя такими же маленькими, как и внизу, окнами, ловко вильнула в темноте мимо круглого стола посреди комнаты, отворила окно и, толкнув, распахнула ставни на сияющую лунную ночь, на огромное светлое небо с редкими звездами. Стало легче дышать, стал слышен поток в долине. Девочка высунулась из окна, чтобы взглянуть на луну, не видную из комнаты, стоявшую все еще очень высоко, потом взглянула вниз: внизу стояла и, подняв морду, глядела на нее собака, приблудным щенком забежавшая откуда-то лет пять тому назад на постоялый двор, выросшая на ее глазах и привязавшаяся к ней с той преданностью, на которую способны только собаки.

— Негра, — шепотом сказала девочка, — почему ты не спишь?

Собака слабо взвизгнула, мотнув вверх мордой и кинулась к отворенной двери в сени.

— Назад, назад! — поспешным шепотом приказала девочка. — На место!

Собака остановилась и опять подняла морду, сверкнув красным огоньком глаз.

— Что тебе надо? — ласково заговорила девочка, всегда разговаривавшая с ней, как с человеком. — Почему ты не спишь, глупая? Это луна так тревожит тебя?

Как бы желая что-то ответить, собака опять потянулась вверх мордой, опять тихо взвизгнула. Девочка пожала плечом. Собака была для нее тоже самым близким, даже единственным близким существом на свете, чувства и помыслы которого казались ей почти всегда понятными. Но что хотела выразить собака сейчас, что ее тревожило нынче, она не понимала и потому только строго погрозила пальцем и опять приказала притворно сердитым шепотом:

— На место. Негра! Спать!

Собака легла, девочка еще немного постояла у окна, подумала о ней… Возможно, что ее тревожил этот страшный марокканец. Почти всегда встречала она постояльцев двора спокойно, не обращала внимания даже на таких, что с виду казались разбойниками, каторжниками. Но все же случалось, что на некоторых кидалась она почему-то как бешеная, с громовым ревом, и тогда только она одна могла смирить ее. Впрочем, могла быть и другая причина ее тревоги, ее раздражения — эта жаркая, без малейшего движения воздуха и такая ослепительная, полнолунная ночь. Хорошо слышно было в необыкновенной тишине этой ночи, как шумел поток в долине, как ходил, топал копытцами козел, живший на скотном дворе, как вдруг кто-то, — не то старый мул постоялого двора, не то жеребец марокканца, — со стуком лягнул его, а он так громко и гадко заблеял, что, казалось, по всему миру раздалось это дьявольское блеяние. И девочка весело отскочила от окна, растворила другое, распахнула и там ставни. Сумрак комнаты стал еще светлее. Кроме стола, в ней стояли у правой от входа стены, изголовьями к ней, три широких кровати, крытые только грубыми простынями. Девочка откинула простыню на первой от входа кровати, поправила изголовье, вдруг сказочно осветившееся прозрачным, нежным голубоватым светом: это был светляк, севший на ее челку. Она провела по ней рукой, и светляк, мерцая и погасая, поплыл по комнате. Девочка легонько запела и побежала вон.

Страница 67 из 69

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее