Загрузка...
Белая гвардия — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Гражданская войнаРоссияТурбинБелая гвардияисторияэпическая трагедиядворянствомолодыепериодроман

Описание

В 1918‑м году в Киеве, в доме №13, семья Турбинов переживает смерть матери, возвращение сына из службы и наступление гражданской войны, одновременно разгораются слухи и мифы о Петлюре и других исторических фигурах. Внутренние конфликты и подготовка к военной службе переплетаются с личными отношениями, а события в городе – от битвы за Белый Гай до праздничного вечера – показывают, как война проникает в самые частные сферы жизни.

Главный конфликт / проблема

Гражданская война и её воздействие на семейную жизнь Турбинов, а также внутренние конфликты в армии и общественных группах

Ключевые идеи

  • Гражданская война разрушает семейные узы и привычный быт.
  • Трагедия смерти матери усиливает чувство утраты и неопределённости.
  • Семья Турбинов пытается сохранить связь и выжить в условиях войны.
  • Слухи и мифы формируют коллективную память и влияют на восприятие реальности.
  • Формирование военного подразделения требует согласования ролей, подготовки и преодоления внутренних разногласий.
  • Артиллерийский обстрел города и его разрушительные последствия
  • Сложные командные решения и хаос среди офицеров
  • Прибытие Лариосика из Житомира и его просьба о деньгах.
  • Повреждение серебряного сервиза и напряжённые отношения между персонажами.
  • Обсуждение угрозы войны, прихода Петлюры и присутствия птицы, создающих атмосферу опасности.
  • Собрание в Софийском соборе превращается в хаотический процесс с религиозными и революционными элементами.
  • Главный герой Николка ищет адрес, чтобы узнать о судьбе своего друга, и сталкивается с препятствиями.

Вывод

Книга демонстрирует, как война проникает в самые частные сферы жизни, создавая атмосферу неопределённости и напряжения, в которой люди ищут силы жить, несмотря на неизбежные потери

Кому полезна

  • Любители русской литературы
  • Историки и исследователи гражданской войны
  • Читатели, интересующиеся психологическими портретами персонажей

Главные темы

  • Гражданская война и её влияние на семейную жизнь
  • Мифы и слухи о Петлюре и других исторических фигурах
  • Военные конфликты и подготовка к бою
  • Личные отношения и внутренние конфликты в семье

Персонажи

  • Александр Турбин — Пытается поддержать детей после смерти матери, но погружён в печаль. Скептически относится к идеям социализма, готов служить в армии. Старший брат Елены, живёт в квартире с семьёй, переживает за безопасность и здоровье семьи, ведёт разговоры о письме и политике, переживает мистические события.
  • Алексей Васильевич Турбин — Возвращается из службы, пытается справиться с утратой матери и войной.
  • Елена Турбин — Пытается сохранить личные отношения и семейные ценности в условиях войны. Она беспокоится о безопасности семьи и о том, как справиться с приходом Лариосика. Старается поддерживать атмосферу праздника, но сильно переживает при получении письма из Варшавы.
  • Николка Турбин — Сопровождает старшего брата, переживает неопределённость войны. Он участвует в обсуждениях и помогает в решении проблем. Пытается найти информацию о судьбе друга Феликса, сталкивается с препятствиями и получает сведения от семьи Най‑Турса.
  • Мышлаевский — Стремится к дисциплине и готовности к бою, но иногда проявляет эмоциональность. Он участвует в обсуждениях и помогает в решении проблем. Участвует в празднике, обсуждает политические темы и выражает сомнения.
  • Карась — Участвует в планировании и подготовке дивизиона, часто выступает как посредник. Он участвует в обсуждениях и помогает в решении проблем.
  • Полковник Козырь-Лешко — Старый учитель, ставший офицером, решает вести бой и собирает конный полк.
  • Полковник Торопец — Разрабатывает план обстрела города, использует две батареи.
  • Полковник Болботун — Участвует в боевых действиях, его действия описаны как хаотичные.
  • Полковник Щеткина — Имеет проблемы с командованием, исчезает из штаба.
  • Полковник Най-Турс — Управляет юнкерами, участвует в боевых действиях.
  • Петлюра — Его присутствие упоминается, но точное место и роль остаются неясными.

Цитаты

  • Печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще такое тяжелое время.
  • Живите, но придется мучиться и умирать.
  • «Ничего подобного. Он был уполномоченным союза городов.»
  • «Петлюра! Петлюра! Петлюра!»
  • Город вставал в тумане, обложенный со всех сторон.
  • Пушек… Пушки… бух… бу-бу-бу…
  • Птица какая-то, Бог его знает…
  • Тридцать девять и шесть… здорово, — говорил он, изредка облизывая сухие, потрескавшиеся губы.
  • Многая лета!!!
  • Слава Петлюри!

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 1 из 83

Annotation

«Белая гвардия» — не просто роман, но своеобразная «хроника времени» — хроника, увиденная через призму восприятия «детей страшных лет России». Трагедия издерганной дворянской семьи, задыхающейся в кровавом водовороте гражданской войны, под пером Булгакова обретает черты эпической трагедии всей русской интеллигенции — трагедии, отголоски которой доносятся до нас и теперь…

Михаил Булгаков

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая

8

9

10

11

Часть третья

12

13

14

15

16

17

18

19

20

19 и 20 главы романа (ранняя реакция)

19

20

Михаил Булгаков Белая гвардия Роман

Посвящается

Любови Евгеньевне Белозерской

Пошел мелкий снег и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем. Все исчезло.

— Ну, барин, — закричал ямщик, — беда, буран.

«Капитанская дочка»

И судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими.

Часть первая

1

Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс.

Но дни и в мирные и в кровавые годы летят как стрела, и молодые Турбины не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь. О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?

Через год после того, как дочь Елена повенчалась с капитаном Сергеем Ивановичем Тальбергом, и в ту неделю, когда старший сын, Алексей Васильевич Турбин, после тяжких походов, службы и бед вернулся на Украину в Город, в родное гнездо, белый гроб с телом матери снесли по крутому Алексеевскому спуску на Подол, в маленькую церковь Николая Доброго, что на Взвозе.

Когда отпевали мать, был май, вишенные деревья и акации наглухо залепили стрельчатые окна. Отец Александр, от печали и смущения спотыкающийся, блестел и искрился у золотеньких огней, и дьякон, лиловый лицом и шеей, весь ковано-золотой до самых носков сапог, скрипящих на ранту, мрачно рокотал слова церковного прощания маме, покидающей своих детей.

Алексей, Елена, Тальберг, и Анюта, выросшая в доме Турбиной, и Николка, оглушенный смертью, с вихром, нависшим на правую бровь, стояли у ног старого коричневого святителя Николы. Николкины голубые глаза, посаженные по бокам длинного птичьего носа, смотрели растерянно, убито. Изредка он возводил их на иконостас, на тонущий в полумраке свод алтаря, где возносился печальный и загадочный старик Бог, моргал. За что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось отнять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение?

Улетающий в черное, потрескавшееся небо Бог ответа не давал, а сам Николка еще не знал, что все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему.

Отпели, вышли на гулкие плиты паперти и проводили мать через весь громадный город на кладбище, где под черным мраморным крестом давно уже лежал отец. И маму закопали. Эх… эх…

Много лет до смерти, в доме № 13 по Алексеевскому спуску, изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку. Как часто читался у пышущей жаром изразцовой площади «Саардамский Плотник», часы играли гавот, и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. В ответ бронзовым, с гавотом, что стоят в спальне матери, а ныне Еленки, били в столовой черные стенные башенным боем. Покупал их отец давно, когда женщины носили смешные, пузырчатые у плеч рукава. Такие рукава исчезли, время мелькнуло, как искра, умер отец-профессор, все выросли, а часы остались прежними и били башенным боем. К ним все так привыкли, что, если бы они пропали как-нибудь чудом со стены, грустно было бы, словно умер родной голос и ничем пустого места не заткнешь. Но часы, по счастью, совершенно бессмертны, бессмертен и «Саардамский Плотник», и голландский изразец, как мудрая скала, в самое тяжкое время живительный и жаркий.

Вот этот изразец, и мебель старого красного бархата, и кровати с блестящими шишечками, потертые ковры, пестрые и малиновые, с соколом на руке Алексея Михайловича, с Людовиком XVI, нежащимся на берегу шелкового озера в райском саду, ковры турецкие с чудными завитушками на восточном поле, что мерещились маленькому Николке в бреду скарлатины, бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, «Капитанской дочкой», золоченые чашки, серебро, портреты, портьеры, — все семь пыльных и полных комнат, вырастивших молодых Турбиных, все это мать в самое трудное время оставила детям и, уже задыхаясь и слабея, цепляясь за руку Елены плачущей, молвила:

— Дружно… живите.

Но как жить? Как же жить?

Алексею Васильевичу Турбину, старшему — молодому врачу — двадцать восемь лет. Елене — двадцать четыре. Мужу ее, капитану Тальбергу — тридцать один, а Николке — семнадцать с половиной. Жизнь-то им как раз перебило на самом рассвете. Давно уже начало мести с севера, и метет, и метет, и не перестает, и чем дальше, тем хуже. Вернулся старший Турбин в родной город после первого удара, потрясшего горы над Днепром. Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее. На севере воет и воет вьюга, а здесь под ногами глухо погромыхивает, ворчит встревоженная утроба земли. Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей.

Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а «Капитанскую дочку» сожгут в печи. Мать сказала детям:

— Живите.

А им придется мучиться и умирать.

Как-то, в сумерки, вскоре после похорон матери, Алексей Турбин, придя к отцу Александру, сказал:

— Да, печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще такое тяжелое время. Главное, ведь только что вернулся, думал, наладим жизнь, и вот…

Он умолк и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль. Ветви в церковном дворе закрыли и домишко священника. Казалось, что сейчас же за стеной тесного кабинетика, забитого книгами, начинается весенний, таинственный, спутанный лес. Город по-вечернему глухо шумел, пахло сиренью.

— Что сделаешь, что сделаешь, — конфузливо забормотал священник. (Он всегда конфузился, если приходилось беседовать с людьми.) — Воля Божья.

— Может, кончится все это когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? — неизвестно у кого спросил Турбин.

Священник шевельнулся в кресле.

— Тяжкое, тяжкое время, что говорить, — пробормотал он, — но унывать-то не следует…

Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски, на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой цветной закладкой.

— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, — он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше все богословские…

Страница 1 из 83

Назад1283Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее