Загрузка...
Провидение и гитара — обложка книги
Дата написания1877-12-31
Язык книгиru
Язык оригиналаen
СерияНовые тысячи и одна ночь, 3
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой Леон Бертелини, артист, живущий в провинции, сталкивается с бюрократическими препятствиями, насилием властей и финансовыми трудностями, но сохраняет веру в искусство и поддерживает свою супругу Эльвиру, пока они ищут убежище и возможности для творчества.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между творчеством и властью/бюрократией, проявляющийся в отказах, угрозах и ограничениях свободы выступлений

Ключевые идеи

  • Леон Бертелини живёт в образе, но вынужден адаптироваться к реальности.
  • Артистическая жизнь в провинции полна непредсказуемых препятствий и недружелюбных встреч.
  • Трудности выступления перед непонимающей аудиторией
  • Конфликт между артистом и властью
  • Роль мэра как защитника искусства
  • Проблемы поиска убежища и финансовых ресурсов
  • Обсуждение искусства и судьбы с иностранным студентом
  • Поиск убежища и взаимопомощь среди артистов
  • Трудности сочетания творчества и финансовой стабильности
  • Влияние музыки на эмоциональное состояние и семейные отношения
  • Уточнение исторических и культурных отсылок
  • Пояснение языковых переводов и цитат

Вывод

Искусство, несмотря на препятствия, способно объединять людей и вдохновлять на поиск новых возможностей, а упорство и взаимная поддержка помогают преодолевать трудности.

Кому полезна

  • Любители литературы о жизни артистов
  • Театральные и музыкальные деятели
  • Кто интересуется культурной жизнью провинции

Главные темы

  • Трудности артистов в провинции
  • Борьба с бюрократией и властью
  • Влияние искусства на общество

Персонажи

  • Леон Бертелини — Леон Бертелини — около сорока лет, ярко выраженная внешность, театральная страсть, но вынужден зарабатывать на жизнь гитарой и пением. Бард в бархатном костюме, использует сатиру и музыку, защищает своё право выступать, поддерживается практичной женой Эльвира.
  • Эльвира — Практичная и серьёзная, поддерживает мужа, но часто выражает сомнения относительно их путешествия. Показывает романсы, но сталкивается с холодной реакцией публики. Чувствительная и заботливая, переживает за мужа и его карьеру.
  • Хозяин гостиницы «Черная голова» — Грубый и недружелюбный, требует от артистов плату в четыре франка в сутки. Отказывается отдавать вещи Леону и Эльвире.
  • Полицейский комиссар — Беспечен, занят и часто отказывается выдавать разрешение на концерт. Угрожает арестом за отсутствие разрешения, но в итоге отступает после вмешательства мэра.
  • Мэр — Вмешивается в конфликт, защищает Леона, но не помогает с гостиницей.
  • Студент Кембриджа (Стаббс) — Встречается с Леоном и Эльвирой, обсуждает искусство и карьеру. Оптимистичный, готов предложить песни, но иногда теряет фокус.
  • Хозяин — Принимает группу, обсуждает их проблемы и предлагает помощь. Художник, внимательно слушает, жена недовольна тем, что муж не имеет стабильной работы и не умеет рисовать.
  • Хозяйка — Недовольна тем, что муж не имеет стабильной работы и не умеет рисовать.

Цитаты

  • Месье Леон Бертелини всегда заботился о своей внешности и старательно согласовывал с ней осанку, манеры, речь, да и душевное его настроение чаще всего гармонировало с костюмами, которые он надевал в тот или иной час дня.
  • – Милостивый государь, имею честь кланяться! Позвольте вас спросить, какую плату вы берете с артистов за комнату и ужин?
  • Везде есть честные люди!
  • Проклятый полицейский!
  • «Милостивый государь! – начал Леон. – Должен признаться, что час теперь непростительно поздний, и наша маленькая серенада могла бы показаться даже дерзостью…»
  • «Моя гитара – мой добрый дух! – воскликнул Леон, когда они направились кратчайшим путем в ближайшую гостиницу. – Она пробудила жизнь в комиссаре полиции, взбодрила одного английского туриста и примирила мужа с женой!»
  • Комиссар! Комиссар! Колин бьет хозяйку!
  • Скажи, красотка, куда ты хочешь уехать?
  • Я не замолчу, не могу молчать!

Сводка по автору из Wikidata

1850–1894. Robert Louis Stevenson. шотландский писатель и поэт (1850–1894)

Читать онлайн

Страница 9 из 11

Глава VII

Шляпа Леона была уже в его руке, и он выступал с обычной грацией. Остановка у крыльца была «сделана» так изящно, что в театре стяжала бы единодушный взрыв аплодисментов.

– Милостивый государь! – начал Леон. – Должен признаться, что час теперь непростительно поздний, и наша маленькая серенада могла вам показаться даже дерзостью, но, поверьте, это было лишь воззвание к вам. Я замечаю, что вы артист. Мы трое также артисты, которые вследствие рокового стечения самых непредвиденных обстоятельств очутились без приюта и крова… И притом один из этих артистов – женщина, деликатного сложения, в бальном платье и интересном положении. Это не может не тронуть женского сердца вашей супруги, которую я замечаю за вашим плечом… В ее лице я вижу добрую и уравновешенную душу. Ах, милостивая государыня и милостивый государь, одно только доброе, благородное движение вашей души – и вы сделаете трех человек счастливыми! Просидеть часа два-три около вашего очага – вот все, что я прошу у вас, милостивый государь, именем Искусства, а вас, милостивая государыня, – во имя святых прав женской природы.

Мужчина и женщина, как бы по молчаливому соглашению, немного отошли от двери.

– Войдите! – буркнул хозяин.

– Прошу, пожалуйста, сударыня, – приветливо сказала хозяйка.

Дверь непосредственно отворялась в большую кухню, которая, по-видимому, служила и гостиной, и столовой, и мастерской. Обстановка была очень простая и вообще скудная, только на одной из стен висели два пейзажа в изящных и довольно дорогих рамах, внушавших мысль о недавнем представлении картин на конкурс и о непринятии их на выставку. Леон тотчас принялся рассматривать эти картины и другие, то отходя от них, то снова приближаясь, то глядя на них с одного бока, то – с другого, то прищуривая глаза, то прикладывая к ним кулак, согнутый в трубку, – одним словом, он провел роль знатока искусства с присущими ему сценическими опытностью и силой.

Хозяин с наслаждением светил лампочкой компетентному гостю, который пересмотрел все выставленные полотна. Эльвиру хозяйка провела прямо к камину, а Стаббс стал посреди комнаты и с изумлением следил за движениями и замечаниями Леона.

– Вы должны посмотреть картины еще и при дневном свете, – сказал художник.

– О, я уже обещал себе это удовольствие! – отвечал Леон. – Вы мне позволите одно замечание? Вы обладаете замечательным искусством композиции!

– Вы чересчур добры! – возразил обрадованный в душе художник. – Но не подойти ли нам поближе к огню?

– С величайшим удовольствием! – поспешил ответить Леон.

Скоро вся компания сидела за столом, на котором наскоро был собран холодный ужин с дешевеньким местным вином. Меню вряд ли могло кому-нибудь особенно понравиться, но никто об этом не скорбел, – отлично съели все, что было, при самой оживленней работе ножей и вилок. Леон был, как всегда, великодушен: видеть, как он ест простую, не подогретую сосиску, значило присутствовать при каком-то особом торжестве. Он отдавал этой сосиске столько времени, мимики и экспрессии, что их хватило бы на превосходнейший английский ростбиф. Даже вид его после употребления сосиски был такой же, как у человека, который очень вкусно поел, но чувствует, что несколько перестарался.

Так как Эльвира, естественно, села около Леона, а Стаббс столь же естественно, хотя и совершенно бессознательно, поместился по другую сторону Эльвиры, то хозяевам суждено было сидеть за ужином рядом. Тем сильнее бросилось в глаза, что они друг к другу не обращали ни одного слова, даже старались друг на друга не глядеть. Чувствовалось, что прерванная битва еще волнует их сердца и снова разгорится, лишь только уйдут гости.

Завязался общий разговор, перекидывавшийся с одного предмета на другой. Было единогласно решено, что ложиться уже слишком поздно, но настроение хозяев не менялось – даже шекспировские дочери короля Лира, Гонерилья и Регана, показались бы менее непримиримыми.

Скоро Эльвира почувствовала себя настолько утомленной, что, несмотря на правила этикета, который она, обладая изящными манерами, всегда строго соблюдала, самым естественным образом склонила голову к Леону на плечо и в то же время с нежностью, отчасти питаемой усталостью, переплела пальцы своей правой руки с пальцами левой руки мужа. Полузакрыв глаза, она почти тотчас погрузилась в сладкую дремоту, но не переставала следить за собеседниками: так, она видела, что жена художника устремила на нее упорный взгляд, в котором перемежались и презрение, и зависть.

Леон не мог долго обойтись без табака. Он осторожно высвободил свои пальцы из Эльвириной руки и тихонько скрутил папиросу, заботливо стараясь не нарушить покоя жены ни одним лишним движением. Это вышло замечательно трогательно и мило и в особенности сильно поразило жену художника. Она на мгновение устремила свой взгляд вперед и затем украдкой быстрым движением схватила под столом руку мужа. Она могла бы обойтись и без этого ловкого маневра. Бедный малый так был поражен неожиданной лаской, что остановился на полуслове с широко открытым ртом и выражением лица красноречиво пояснил всей компании, что его мысли приняли весьма нежное направление.

Все это было бы нелепо и смешно, если бы не вышло так мило. Жена художника уже высвободила свою руку, но эффект был достигнут. Всклокоченный художник зарумянился и на одну минуту казался даже красавцем.

Разумеется, Леон и Эльвира все видели. Оба они были отчаянными сватами, а примирение молодоженов могло даже считаться их специальностью. Оба испытали какую-то сочувственную дрожь.

– Прошу прощения! – внезапно начал Леон. – Очень прошу вас не быть на меня в претензии, но когда мы подходили к вашему дому, мы слышали звуки, свидетельствовавшие, – если я смею так выразиться, – о не вполне совершенной гармонии…

– Милостивый государь! – воскликнул было художник с намерением прекратить разговор.

Но его опередила жена.

– Совершенно верно, – сказала она, – и я не вижу, чего тут стыдиться. Если мой муженек с ума сходит, то я обязана по меньшей мере предотвратить некоторые последствия. Сударь и вы, сударыня, – обратилась она к обоим Бертелини, не обращая никакого внимания на студента, – вы только вообразите себе! Вообразите, что этот несчастный мазилка, который не способен даже вывеску хорошо написать, сегодня утром получил превосходное предложение от дяди, – от моего родного дяди, брата моей матери, которого я чрезвычайно люблю. Ему – вы понимаете? – дают место в конторе: около полутора тысяч франков жалованья в год, а он – вы только представьте себе! – изволит отказываться. Ради чего, спрашивается? Ради искусства, говорит он! Да вы посмотрите на его «искусство»! Пожалуйста, посмотрите! Разве это можно посылать на выставку? Спросите его сами: можно это продать? И вот из-за этого, сударь и сударыня, я должна быть лишена всяких удовольствий, всякого комфорта, должна жить чуть не впроголодь на самой скверной окраине провинциального городишка. Нет, нет! – выкрикнула она. – Je ne me tairai pas, c'est plus fort que moi![ 8]. Я прошу обоих джентльменов и благородную леди быть судьями: разве это хорошо с его стороны? Разве прилично? Разве человечно? Неужто я не заслуживаю лучшей участи после того, как я вышла за него замуж, и… – последовала небольшая заминка, – все сделала, что могла, чтобы ему нравиться и скрасить его существование?

Страница 9 из 11

Вам также может понравиться

Страница 1 из 8

Назад128Далее