Загрузка...
Тереза Ракен — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Тереза Ракен

Автор Эмиль Золя
12+4.3k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
Тереза РакенЭмиль ЗоляпсихологиянатурализмроманлюбовьсемьяФранциясоциальная критикапсихологический роман

Описание

В романе Эмиля Золя «Тереза Ракен» раскрывается психологический портрет главной героини и её окружения, их страстные и опасные отношения, а также последствия убийства сына, которое приводит к разрушению семьи и внутреннему разладу персонажей.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги — внутренний конфликт и страх, возникающие у Тёрезы и Лоран после убийства Камилла, и их попытки справиться с виной, страхом и разрушительными последствиями, которые в итоге приводят к трагическому завершению.

Ключевые идеи

  • Изучение темпераментов как основного психологического инструмента
  • Животное начало человека проявляется в инстинктах и нервных реакциях
  • Семейные обстоятельства формируют личность и поведение героев
  • Тайный роман как источник страсти и опасности
  • Внутренний конфликт между желанием и обязанностью
  • Проблема контроля и манипуляции в отношениях
  • Планирование убийства как способ избавления от личных проблем
  • Использование политических связей для сокрытия преступления
  • Психологический разлад и страх разоблачения
  • Влияние преступления на семейные отношения
  • Проблемы с доверием и любовными отношениями
  • Убийство Камилла оставляет глубокий психологический след, проявляющийся в кошмарах и бессоннице.

Вывод

Книга приводит к выводу, что любовь, порождённая преступлением и виной, не может быть искренней, а внутренний страх и вину, оставшиеся после убийства, разрушают личность и отношения, заканчивая трагическим финалом.

Кому полезна

  • Любители психологических романов
  • Читатели, интересующиеся человеческой психикой
  • Люди, ищущие глубокие эмоциональные истории

Главные темы

  • Психологический портрет и темперамент
  • Любовные и семейные отношения
  • Преступление и его последствия

Персонажи

  • Лоран — Сильный, простоватый, но с животным началом. Служащий, дисциплинированный, страстно влюблённый в Терезу, но испытывает внутренний конфликт и страх раскрытия. Старается скрыть убийство Камилла, становится агрессивным, бьёт её, но пытается удержать парализованную от самоубийства. Чувствительный, ревнивый, постепенно теряет контроль над эмоциями.
  • Тереза — Болеет, но постепенно восстанавливается, становится объектом внимания Лорана. Пытается справиться с внутренним ужасом, используя брак как спасение, но постепенно теряет связь с реальностью. Сохраняет прежний характер, но испытывает угрызения совести и страх перед трупом, ночные кошмары. Живёт в страхе и вине, эмоциональное состояние колеблется от отчаяния до агрессии.
  • Камилл — Слабый, зависимый, но стремящийся к независимости; его отношения с матерью напряжённые. Служащий, не подозревающий о тайне, но иногда проявляет подозрения. Умер в воде, тело используется для создания протокола. Труп, который постоянно присутствует в сознании пары, становится живым препятствием и источником страха.
  • Мишо — Старый знакомый Терезы, часто посещает их дом. Предоставляет Лорану поддержку и советует избегать подозрений. Служит в качестве советчика и поддерживает план брака, используя юмор и манипуляцию. Мишо пытается прочитать написанное, но не понимает, что это попытка раскрыть убийство.
  • Г-жа Ракен — Старуха, заботливая, но не подозревающая о тайне. Страдает от утраты сына, переживает вину и боль. Парализована, становится источником дополнительной тревоги для пары.
  • Оливье — Служит в качестве свидетеля, подтверждает историю Лорана.
  • Сюзанна — Помогает матери и Терезе, но не вмешивается в преступление.
  • Марион Ракен — Становится посредником в браке, используя страх Терезы и свою эгоистичную заботу о наследстве.
  • Гриве — Гриве не замечает попытки парализованной написать имя, считает, что она одобряет игру.
  • Белокурый юноша — Объект внимания Терезы в кафе.
  • Полицейский комиссар — Служитель правопорядка, к которому Лоран и Тереза рассматривают возможность обращения.

Цитаты

  • В «Терезе Ракен» я поставил перед собой задачу изучить не характеры, а темпераменты.
  • Тереза и Лоран — животные в облике человека, вот я всё.
  • «Тереза, дочка, ты захворала?» – заботливо спросила торговка.
  • «Тебя я люблю, тебя я полюбила в тот самый день, когда Камилл привел тебя в лавку…» – произнесла Тереза.
  • Боже мой! Какой ужас!
  • Нельзя оставить здесь эту несчастную
  • Кровь её распалилась, и она говорила себе, что перестанет бояться, перестанет так страдать, когда любовник будет в её объятиях.
  • Внутренний страх, как будто камень, лежал на их сердцах, и они чувствовали, что их связь становится всё более тяжёлой.
  • Труп Камилла лежал посреди постели и их пронизывал идущий от него холодок.
  • Он пытался обнять Терезу, но боялся, что это приведёт к прикосновению к трупу.

Сводка по автору из Wikidata

1840–1902. Émile Zola. французский писатель, публицист и политический деятель. (1840–1902)

Читать онлайн

Страница 3 из 59

I

В конце улицы Генего, если идти от набережной, находится пассаж Пон-Неф — своего рода узкий, темный проход между улицами Мазарини и Сенекой. Длина пассажа самое большее шагов тридцать, ширина — два шага; он вымощен желтоватыми, истертыми, разъехавшимися плитами, вечно покрытыми липкой сыростью; стеклянная его крыша, срезанная под прямым углом, совсем почернела от грязи.

В погожие летние дни, когда неумолимое солнце накаливает улицы, сюда проникает через свод грязной стеклянной крыши какой-то белесый свет, скупо разливающийся по проходу. А в ненастные зимние дни, туманными утрами, с крыши спускается на скользкие плиты густой мрак, — мрак беспросветный и гнусный.

На левой стороне пассажа ютятся сумрачные, низенькие, придавленные лавочки, из которых, как из погреба, несет сыростью. Здесь расположились букинисты, продавцы игрушек, картонажники; выставленные вещи, посеревшие от пыли, вяло дремлют в сумраке; витрины, составленные из мелких стеклышек, отбрасывают на товары расплывчатые зеленоватые отсветы; за витринами еле видны темные лавочки — какие-то мрачные каморки, в которых движутся причудливые тени.

Справа по всей длине пассажа тянется стена, на которой лавочники пристроили узкие шкафчики: здесь на тонких полочках, выкрашенных в отвратительный коричневый цвет, лежат какие-то невообразимые товары, выставленные лет двадцать тому назад. В одном из шкафов разместила свой товар торговка фальшивыми драгоценностями; она продает колечки по пятнадцать су, которые заботливо разложила на голубом бархатном щитке в ларце из красного дерева.

Над витринами высится стена — черная, кое-как оштукатуренная, словно покрытая проказой и вся исполосованная рубцами.

Пассаж Пон-Неф не место для прогулок. Им пользуются, только чтобы сократить дорогу, чтобы выгадать несколько минут. Тут проходят люди занятые, которым важно поскорее добраться до места. Здесь видишь подмастерьев в рабочем фартуке, мастериц с их изделиями, мужчин и женщин со свертками под мышкой; здесь видишь стариков, которые бредут в унылом сумраке, льющемся со стеклянной крыши, и ватагу ребятишек, только что вырвавшихся из школы, — они пользуются случаем пошуметь и изо всех сил топают деревянными башмачками по каменным плитам. Весь день тут не умолкает дробное постукивание торопливых шагов, и эти звуки раздражают своей беспорядочностью; никто здесь не останавливается, никто не беседует; каждый бежит по своим делам, понурив голову, торопится и даже не бросит взгляда на лавочки. Торговцы с недоумением взирают на прохожего, который чудом задержится перед их витриной.

По вечерам пассаж освещается тремя газовыми рожками, вставленными в массивные квадратные фонари. Фонари эти, подвешенные к стеклянной крыше, бросают на нее светлые рыжеватые блики и излучают круги бледного трепещущего света, готового вот-вот померкнуть. Тогда зловещий пассаж уж совсем кажется каким-то логовом; по каменным плитам стелются длинные тени, с улицы долетают порывы сырого ветра; здесь чувствуешь себя словно в узком подземелье. Торговцы вынуждены довольствоваться слабыми отблесками фонарей, падающими на их витрины; только в лавках хозяева зажигают лампы с абажурами — они ставят их на конторку, — и тогда прохожие могут различить, что делается в этих каморках, где и средь бела дня царит ночь. В темном ряду витрин выделяется ярко освещенное окно картонажного мастера: две лампы с рефлекторами прорывают мрак желтыми язычками пламени. А по соседству свеча, воткнутая в резервуар старой лампы, зажигает яркие звездочки в ларчике с фальшивыми драгоценностями. Торговка дремлет, прикорнув в уголке своей будочки, запрятав руки под шаль.

Несколько лет назад против этой торговки находилась лавочка, сколоченная из досок и выкрашенная в бутылочно-зеленый цвет, причем из всех ее щелей просачивалась сырость. На вывеске — длинной узкой доске — черными буквами было выведено: «Галантерея», а на стеклянной двери красными буквами значилось имя: «Тереза Ракен». Справа и слева от двери виднелись глубокие витрины, выложенные синей бумагой.

Днем, в неясном полусвете, взгляд мог различить только витрину.

С одной ее стороны было выставлено немного белья: плоеные тюлевые чепцы по два и три франка, муслиновые манжеты и воротнички, фуфайки, чулки, носки, помочи. Все эти вещи, пожелтевшие и мятые, уныло висели на железных крюках. И так вся витрина, снизу доверху, была заполнена выцветшими тряпками, принимавшими в прозрачных сумерках какой-то зловещий облик. Новые чепцы, выделяясь более яркой белизной, выступали резкими пятнами на синей бумаге, устилавшей доски. А развешенные на железном пруте цветные носки создавали темные блики на расплывчатой, белесой мути муслина.

На другой стороне, в более узкой витрине, громоздились большие клубки зеленой шерсти, черные пуговицы, нашитые на белый картон, коробки всевозможных цветов и размеров, бисерные сетки для волос, натянутые на синеватые бумажные круги, связки вязальных крючков, образцы вышивок, мотки лент, целые горы каких-то выцветших, тусклых предметов, покоившихся здесь по крайней мере пять-шесть лет. На этих полках, пропыленных и сгнивших от сырости, все некогда яркие цвета превращались в один, грязно-серый.

Летом, около полудня, когда солнце заливало площади и улицы жгучими рыжеватыми лучами, за чепчиками, выставленными в витрине, можно было разглядеть бледное и строгое лицо молодой женщины. Это лицо смутно выступало из потемок, царивших в лавке. Под низким гладким лбом вырисовывался длинный прямой тонкий нос; губы представляли собой две узкие бледно-розовые полоски, а подбородок, короткий и энергический, соединялся с шеей гибкой, мягкой линией. Туловища не было видно — оно терялось в сумраке; виднелся только профиль — матово-бледный, с черным широко открытым глазом, как бы придавленный густой темной шевелюрой.

Он вырисовывался здесь часами, неподвижный и тихий, между двумя чепцами с рыжими полосками, проступившими от ржавого железного прута.

По вечерам, когда горела лампа, можно было рассмотреть и внутренность лавки. Она была широкая, но неглубокая; в одном ее конце стояла конторка, на другом виднелась винтовая лестница, которая вела в комнаты второго этажа. Вдоль стен тянулись витрины, шкафы, стопки зеленых картонок; обстановка состояла из четырех стульев и стола. Помещение казалось пустынным, холодным; товары были запакованы и сложены по углам, а не лежали на виду, радуя яркими красками.

За конторкой обычно сидели две женщины: молодая с серьезным лицом и пожилая, улыбавшаяся сквозь дремоту. Последней было лет шестьдесят; ее жирное, неподвижное лицо, освещенное лампой, выделялось белым пятном. Толстый полосатый кот, примостясь на конторке, наблюдал, как она спит.

Подальше на стуле сидел мужчина лет тридцати и то читал, то вполголоса разговаривал с молодой женщиной. Он был маленький, хилый, на вид болезненный; русые тусклые волосы, редкая бородка, лицо в веснушках — все в нем изобличало больного и избалованного сынка.

Страница 3 из 59

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее