Загрузка...
Самопознание — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Самопознание» – философская автобиография Николая Бердяева, в которой он рассматривает память как творческий акт, описывает внутренний духовный переворот, критическое отношение к материализму и марксизму, поиск свободы через религию и творчество, и формулирует финальную философию свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания.

Главный конфликт / проблема

Столкновение между материалистической/марксистской идеологией и внутренним стремлением к духовной свободе, а также конфликт с политическими режимами и культурным ренессансом

Ключевые идеи

  • Память как творческий и преобразующий акт, а не точное воспоминание.
  • Философская автобиография как история духа и самопознания.
  • Внутреннее противоречие между аристократическим происхождением и стремлением к свободе.
  • Чуждость мира и тоска как движущие силы личного развития.
  • Внутренний поиск смысла и истины как основа духовного пути
  • Отказ от конверсионного кризиса и приверженность духовному обращению
  • Критика материализма, рационализма и марксизма
  • Примат духа как свободы над материальным
  • Индивидуализм и личная свобода как противостояние общественным ограничениям
  • Философия как борьба за освобождение духа и истины
  • Постоянное развитие через внутренние озарения и кризисы
  • Критика культурного ренессанса как изолированного от общественной жизни движения

Вывод

Книга приводит к выводу, что свобода духа, персонализм и активный эсхатологический подход являются ключевыми для преображения мира и личного самопознания.

Кому полезна

  • Философы и студенты философии
  • Люди, интересующиеся русской интеллектуальной историей
  • Теологи и теоретики религии
  • Творческие люди, ищущие смысл и свободу
  • Педагоги и исследователи памяти

Главные темы

  • Память как творческий акт
  • Внутренний духовный переворот
  • Критика материализма и марксизма
  • Поиск свободы через религию
  • Творчество как антроподицея
  • Финальная философия свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания

Персонажи

  • Николай Бердяев — Философ, стремящийся к самопознанию, описывающий свою жизнь как философскую автобиографию. Развивает идею свободы, объектирования и персонализма, переживает войну, смерть близких и признание. Его путь проходит через революции, эмиграцию, аресты, и в итоге формирует эсхатологическую философию свободы и творчества.
  • Лидия — Религиозная душа, прошедшая через революционность, оказала глубокое влияние на автора, поддерживая его в трудные времена. Смерть Лидии оказала глубокое эмоциональное воздействие на Бердяева и усилила его эсхатологический взгляд.
  • Женя — Близкая к автору, всегда заботилась о нём, помогала ему в духовных поисках. Жила с ним до конца жизни, являясь его опорой в трудные периоды.
  • М. Мережковский — Ведущий фигура «нового религиозного сознания», привлекал автора своей двойственностью и мистической атмосферой, но и вызывал конфликт из‑за сектантских наклонностей. Его влияние проявилось в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни».
  • В. Розанов — Критик христианства, акцентирующий внимание на «плоти», что противоречит автору. Его критика усилила внутренний конфликт автора между религиозной свободой и материалистическими идеалами.
  • С. Н. Булгаков — Ключевая фигура в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни», а также в религиозно‑философских обществах. Совместно с Бердяевым пытался объединить идеализм и марксизм, но вскоре столкнулся с эклектическими трудностями.
  • П. Флоренский — Представитель православного возрождения, критик мистики, с которым автор имеет сложные отношения. Его идеи о вере и научном подходе влияли на философскую эволюцию Бердяева.
  • Давид Яковлевич Логвинский — Участвовал в марксистских кружках, позже арестован и ссыллен. Его политическая активность и последующие репрессии усилили критическое отношение автора к материализму.
  • Лев Шестов — Обсуждал экзистенциальные и моральные вопросы, влияя на автора. Его идеи о свободе и ответственности оставили след в философии Бердяева.
  • А. Жид — Начинающий коммунист, интересующийся русским коммунизмом, но с ограниченными знаниями марксизма. Его взгляды оказали влияние на дискуссии автора о революции.
  • Л. Блюм — Интересовался русской мыслью, проявил сочувствие к автору, но не был революционером. Его дружба помогала автору в поиске идей.
  • Габриэль Марсель — Организатор философских собраний, известен своей экзистенциальной позицией. Его встречи с Бердяевым обогатили его понимание свободы и субъективности.

Цитаты

  • «Память совершает отбор, многое она выдвигает на первый план, многое же оставляет в забвении, иногда бессознательно, иногда же сознательно.»
  • «Книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая. Но эгоцентризм, в котором всегда есть что-то отталкивающее, для меня искупается тем, что я самого себя и свою жизненную судьбу делаю предметом философского познания.»
  • Я не знаю такой даты в своей жизни. У меня не было кризиса обращения.
  • Я поверил в силу духа, и это осталось навсегда.
  • Я всегда любил свободу, которой противоположна всякая магическая атмосфера.
  • Бог есть свобода и дает свободу.
  • Творчество не нуждается в оправдании, оно оправдывает человека, оно есть антроподицея.
  • Творчество есть ответ человека на призыв Бога.
  • Я всегда воинствующе выступал в защиту свободы духа и был в этом непримирим.
  • Я всегда вдохновлялся словами доктора Штокмана в ибсеновском «Враге народа»: «Самый могущественный человек тот, кто стоит на жизненном пути одиноко».

Читать онлайн

Страница 4 из 98

Из моих предков наиболее яркой и интересной фигурой был мой дед М.Н. Бердяев. О нем я слыхал много рассказов с детства. Отец любил рассказывать, как дед победил Наполеона. В 1814 году, в Кульмском сражении, армия Наполеона побеждала русскую и немецкую армии. В той части русской армии, где находился мой дед, были убиты все начальствовавшие, начиная с генерала. Мой дед был молодым поручиком кавалергардского полка, но должен был вступить в командование целой частью. Он перешел в бурное наступление и атаковал французскую армию. Французы подумали, что противник получил подкрепление. Армия Наполеона дрогнула и проиграла Кульмское сражение. Мой дед получил Крест Святого Георгия и прусский Железный Крест. Другой рассказ. Дед командует полком. Он исключительно хорошо относился к солдатам. Для военного времени Николая I он был исключительно гуманным человеком. По рассказам отца, он всегда с отвращением относился к крепостному праву и стыдился его. После того, как он был произведен в генералы и отправился на войну, солдаты его полка поднесли ему медаль в форме сердца с надписью: «Боже, храни тебя за твою к нам благодетель». Эта медаль всегда висела у отца в кабинете, и он особенно ею гордился. Третий рассказ. Дед – атаман Войска Донского. Приезжает Николай I и хочет уничтожить казацкие вольности. Это была тенденция к унификации. Был парад войска в Новочеркасске, и Николай I обратился к моему деду, как начальнику края, с тем, чтобы было приведено в исполнение его предписание об уничтожении казацких вольностей. Мой дед говорит, что он считает вредным для края уничтожение казацких вольностей, и просит уволить его в отставку. Все в ужасе и ждут кар со стороны Николая I, который нахмурился. Но потом настроение его меняется, он целует деда и отменяет свое распоряжение. Уже старым и больным дед проявлял нелюбовь к монахам, хотя он был православным по своим верованиям.

Тут уместно сказать о некоторых наследственных свойствах характера нашей семьи. Я принадлежу к расе людей чрезвычайно вспыльчивых, склонных к вспышкам гнева. Отец мой был очень добрый человек, но необыкновенно вспыльчивый, и на этой почве у него было много столкновений и ссор в жизни. Брат мой был человек исключительной доброты, но одержимый настоящими припадками бешенства. Я получил по наследству вспыльчивый, гневливый темперамент. Это русское барское свойство. Мальчиком мне приходилось бить стулом по голове. С этим связана и другая черта – некоторое самодурство. При всех добрых качествах моего отца, я в его характере замечал самодурство. Этот недостаток барски-русский есть и у меня. Я иногда замечаю что-то похожее на самодурство даже в моем процессе мысли, в моем познании. Если глубина духа и высшие достижения личности ничего наследственного в себе не заключают, то в душевных и душевно-телесных свойствах есть много наследственного. Когда я был в ссылке в Вологде, то побил палкой чиновника Губернского правления за то, что тот преследовал на улице знакомую мне барышню. Побив его, я ему сказал: «Завтра вы будете уволены в отставку». Очевидно, кровь предков мне бросилась в голову. Мне приходилось испытывать настоящий экстаз гнева. Вспоминая свое прошлое, я думаю, что мог часто безнаказанно проявлять такую гневливость и вспыльчивость потому, что находился в привилегированном положении. Мы жили еще в патриархальных нравах. Мой отец, который во вторую половину жизни имел взгляды очень либеральные, не представлял жизни иначе, чем в патриархальном обществе, где родственные связи играют определенную роль. Когда меня арестовали и делали обыск, то жандармы ходили на цыпочках и говорили шепотом, чтобы не разбудить отца. Жандармы и полиция знали, что отец на «ты» с губернатором, друг генерал-губернатора, имеет связи в Петербурге. Будучи социал-демократом и занимаясь революционной деятельностью, я, в сущности, никогда не вышел окончательно из положения человека, принадлежащего к привилегированному, аристократическому миру. И это и после того, как я сознательно порвал с этим миром. Так создавалось некоторое неравенство с моими товарищами, которые всегда меня чувствовали барином.

Из людей, окружавших меня в детстве, особенно запечатлелся мне образ моей няни Анны Ивановны Катаменковой. Русская няня была поразительным явлением старой России. Можно поражаться, как она могла вырасти на почве крепостного права. Моя няня была крепостной моего деда. Она была няня двух поколений Бердяевых, моего отца и моей. Отец относился к ней с огромной любовью и уважением. Она представляла собой классический тип русской няни. Горячая православная вера, необыкновенная доброта и заботливость, чувство достоинства, возвышавшее ее над положением прислуги и превращавшее ее в члена семьи. Няни в России были совсем особым социальным слоем, выходящим из сложившихся социальных классов. Для многих русских бар няня была единственной близкой связью с народом. Моя няня умерла в глубокой старости, когда мне было около четырнадцати лет. Первое мое впечатление связано с ней. Помню, что я с няней иду по аллее сада в родовом имении моего отца, Обухове, на берегу Днепра. Мне было, вероятно, года три или четыре. До этого ничего не могу припомнить. После этого тоже некоторое время ничего не припоминаю. Следующее воспоминание уже связано с нашим домом в Киеве. Родовое имение моего отца было продано, когда я был еще ребенком, и был куплен в Киеве дом с садом. Отец мой всегда имел тенденцию к разорению. Всю жизнь он не мог утешиться, что имение продано, и тосковал по нем. У него было тяготение к деревне. Мать же больше любила город. На этой почве были споры. Я всегда мечтал о деревне и надеялся, что отец купит новое имение, хотя бы более скромное. В воображении часто представлял себе, какой будет усадьба, непременно около леса, столь мною любимого. Но этого не случилось. У моего отца оставалось еще майоратное имение в Польше, пожалованное моему деду за заслуги. В этом майоратном имении, находившемся на самой границе Германии, мы никогда не жили. Оно было в аренде. Я всего раз в жизни, еще юношей, был там проездом из Германии. Никакой связи с этой собственностью не было. Как майорат, это имение нельзя было ни продать, ни заложить, и это спасло от полного разорения. У меня было всегда странное отношение к собственности. Я не только не считал собственность священной, но и никогда не мог освободиться от чувства греховности собственности. Сильное чувство собственности у меня было только на предметы потребления, особенно на книги, на мой письменный стол, на одёжу. Деньги, необходимые для жизни, мне казались дарованными Богом, чтобы я мог отдаться единственно творчеству. При этом у меня была некоторая расчетливость при крайней непрактичности. Если не считать моего детства и юности, то большую часть жизни я испытывал материальную стесненность, а иногда и критическое положение. Мальчиком я обыкновенно проводил лето в великолепном имении моей тети, Ю.Н. Гудим-Левкович. С семьей Гудим-Левковичей, которая представляла один из центров киевского светского общества, мы были очень связаны. Наша семья была невеселая. В доме Гудим-Левковичей бывало много молодежи, веселились. С кузинами я был дружен, особенно с Наташей, с которой у меня сохранились отношения и в Париже, до ее трагической кончины. Это была семья благополучная. В нашей же семье я всегда чувствовал неблагополучие, неприспособленность к жизни, надлом, слишком большую чувствительность. Она уже вышла из крепкого, оформленного быта и менее всего приспособилась к новому буржуазному быту. У отца моего происходил перелом миросозерцания, он все более проникался либеральными взглядами, порывал с традициями и часто вступал в конфликт с окружающим обществом. Надлом в нашу семью внесли отношения между моими родителями и семьей моего брата, который был на пятнадцать лет старше меня. Семья брата имела огромное значение в моей жизни и моей душевной формации. Брат был человек очень одаренный, хотя совсем в другом направлении, чем я, очень добрый, но нервно больной, бесхарактерный и очень несчастный, не сумевший реализовать своих дарований в жизни. У нас образовалась атмосфера, родственная Достоевскому.

Страница 4 из 98

Вам также может понравиться

Страница 1 из 40

Назад1240Далее