Загрузка...
Самопознание — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Самопознание» – философская автобиография Николая Бердяева, в которой он рассматривает память как творческий акт, описывает внутренний духовный переворот, критическое отношение к материализму и марксизму, поиск свободы через религию и творчество, и формулирует финальную философию свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания.

Главный конфликт / проблема

Столкновение между материалистической/марксистской идеологией и внутренним стремлением к духовной свободе, а также конфликт с политическими режимами и культурным ренессансом

Ключевые идеи

  • Память как творческий и преобразующий акт, а не точное воспоминание.
  • Философская автобиография как история духа и самопознания.
  • Внутреннее противоречие между аристократическим происхождением и стремлением к свободе.
  • Чуждость мира и тоска как движущие силы личного развития.
  • Внутренний поиск смысла и истины как основа духовного пути
  • Отказ от конверсионного кризиса и приверженность духовному обращению
  • Критика материализма, рационализма и марксизма
  • Примат духа как свободы над материальным
  • Индивидуализм и личная свобода как противостояние общественным ограничениям
  • Философия как борьба за освобождение духа и истины
  • Постоянное развитие через внутренние озарения и кризисы
  • Критика культурного ренессанса как изолированного от общественной жизни движения

Вывод

Книга приводит к выводу, что свобода духа, персонализм и активный эсхатологический подход являются ключевыми для преображения мира и личного самопознания.

Кому полезна

  • Философы и студенты философии
  • Люди, интересующиеся русской интеллектуальной историей
  • Теологи и теоретики религии
  • Творческие люди, ищущие смысл и свободу
  • Педагоги и исследователи памяти

Главные темы

  • Память как творческий акт
  • Внутренний духовный переворот
  • Критика материализма и марксизма
  • Поиск свободы через религию
  • Творчество как антроподицея
  • Финальная философия свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания

Персонажи

  • Николай Бердяев — Философ, стремящийся к самопознанию, описывающий свою жизнь как философскую автобиографию. Развивает идею свободы, объектирования и персонализма, переживает войну, смерть близких и признание. Его путь проходит через революции, эмиграцию, аресты, и в итоге формирует эсхатологическую философию свободы и творчества.
  • Лидия — Религиозная душа, прошедшая через революционность, оказала глубокое влияние на автора, поддерживая его в трудные времена. Смерть Лидии оказала глубокое эмоциональное воздействие на Бердяева и усилила его эсхатологический взгляд.
  • Женя — Близкая к автору, всегда заботилась о нём, помогала ему в духовных поисках. Жила с ним до конца жизни, являясь его опорой в трудные периоды.
  • М. Мережковский — Ведущий фигура «нового религиозного сознания», привлекал автора своей двойственностью и мистической атмосферой, но и вызывал конфликт из‑за сектантских наклонностей. Его влияние проявилось в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни».
  • В. Розанов — Критик христианства, акцентирующий внимание на «плоти», что противоречит автору. Его критика усилила внутренний конфликт автора между религиозной свободой и материалистическими идеалами.
  • С. Н. Булгаков — Ключевая фигура в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни», а также в религиозно‑философских обществах. Совместно с Бердяевым пытался объединить идеализм и марксизм, но вскоре столкнулся с эклектическими трудностями.
  • П. Флоренский — Представитель православного возрождения, критик мистики, с которым автор имеет сложные отношения. Его идеи о вере и научном подходе влияли на философскую эволюцию Бердяева.
  • Давид Яковлевич Логвинский — Участвовал в марксистских кружках, позже арестован и ссыллен. Его политическая активность и последующие репрессии усилили критическое отношение автора к материализму.
  • Лев Шестов — Обсуждал экзистенциальные и моральные вопросы, влияя на автора. Его идеи о свободе и ответственности оставили след в философии Бердяева.
  • А. Жид — Начинающий коммунист, интересующийся русским коммунизмом, но с ограниченными знаниями марксизма. Его взгляды оказали влияние на дискуссии автора о революции.
  • Л. Блюм — Интересовался русской мыслью, проявил сочувствие к автору, но не был революционером. Его дружба помогала автору в поиске идей.
  • Габриэль Марсель — Организатор философских собраний, известен своей экзистенциальной позицией. Его встречи с Бердяевым обогатили его понимание свободы и субъективности.

Цитаты

  • «Память совершает отбор, многое она выдвигает на первый план, многое же оставляет в забвении, иногда бессознательно, иногда же сознательно.»
  • «Книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая. Но эгоцентризм, в котором всегда есть что-то отталкивающее, для меня искупается тем, что я самого себя и свою жизненную судьбу делаю предметом философского познания.»
  • Я не знаю такой даты в своей жизни. У меня не было кризиса обращения.
  • Я поверил в силу духа, и это осталось навсегда.
  • Я всегда любил свободу, которой противоположна всякая магическая атмосфера.
  • Бог есть свобода и дает свободу.
  • Творчество не нуждается в оправдании, оно оправдывает человека, оно есть антроподицея.
  • Творчество есть ответ человека на призыв Бога.
  • Я всегда воинствующе выступал в защиту свободы духа и был в этом непримирим.
  • Я всегда вдохновлялся словами доктора Штокмана в ибсеновском «Враге народа»: «Самый могущественный человек тот, кто стоит на жизненном пути одиноко».

Читать онлайн

Страница 5 из 98

§

В детстве и юности я знал мир феодально-аристократический высшего стиля. Это связано с польскими родственниками моей матери. Графиня Марья Евстафьевна Браницкая, урожденная княжна Сапега, была кузиной моей матери, муж ее был двоюродным дядей моей матери. Она была близким другом моей матери, и в моем детстве мы часто у них жили. Был даже особенный павильон, предназначенный для нашей семьи. Браницкая была владелицей города Белая Церковь, у нее было 60 000 десятин в Киевской губернии, были дворцы в Варшаве, Париже, Ницце и Риме. Браницкие были родственники царской семьи. Дочь Екатерины II и Потемкина была выдана замуж за гетмана Малороссии Браницкого. На окраине Белой Церкви была Александрия, летний дворец Браницких, с одним из лучших парков не только России, но и Европы. Это был стиль барокко. Белая Церковь и Александрия представляли настоящее феодальное герцогство, с двором, с неисчислимым количеством людей, питавшихся вокруг двора, с огромными конюшнями породистых лошадей, с охотами, на которые съезжалась вся аристократия Юго-Западного края. За обедом давали до пятнадцати утонченных блюд. Осенью мы постоянно жили с матерью в Белой Церкви. У меня был кабриолет с двумя пони, я сам правил и ездил в лес за грибами, сзади сидел кучер в польской ливрее. Кроме того был осел, на котором я ездил по парку. Но я бывал в Белой Церкви и значительно позже, уже студентом и социал-демократом. Я иногда ездил туда на месяц для уединенных занятий и жил в зимнем дворце гетмана Браницкого. Но я никогда не любил этого мира и еще в детстве был в оппозиции. Я всегда чувствовал большое несоответствие между мной и стилем Браницких, хотя графиня Браницкая, светски умная и с большим шармом, была со мной очень мила и тогда, когда я был уже марксистом и приезжал после споров с Луначарским. Но я всегда одевался элегантно, у меня всегда была склонность к франтовству, и я обращал большое внимание на внешность. Я всегда любил сигары и духи, это для меня характерно. Любил я ходить в уединении по чудесному парку Александрии и мечтать об ином мире. В разгар революции усадьба Браницких была разгромлена, дом сожжен. Сама графиня Браницкая, женщина по-своему гуманная, должна была бежать и скоро умерла. Когда я, будучи марксистом, сидел в салоне Браницкой, то не предполагал, что из марксизма могут произойти такие плоды. В Париже, в период изгнания, я встречал дочь Браницкой – княгиню Битет-Раздвил. К феодальному миру, о котором вспоминаю как о чем-то доисторическом, принадлежали также светлейшие князья Лопухины-Демидовы. Княгиня Лопухина-Демидова была кузиной моей матери. Ее муж, товарищ моего отца по кавалергардскому полку, был моим крестным отцом. Ольга Валериановна Лопухина-Демидова была женщина высокого стиля, величественная, гордая, властная, очень красивая. Мой отец был с ней в ссоре. Поэтому в их майоратном имении Корсуне я не бывал. Между Браницкими и Лопухиными-Демидовыми была конкуренция в первенстве. Лопухины-Демидовы имели тенденцию к разорению, и их периодически поддерживала царская семья. С тетей Лопухиной-Демидовой я встречался в Берлине, в эмиграции, незадолго до ее смерти. Она выражала большое презрение к русским правым монархистам, чувствуя в них что-то неаристократическое, плебейское. «Союз русского народа» всегда ведь носил плебейский характер, и его чуждалась аристократия. Моя тетя что-то вязала для императрицы Марии Федоровны, c которой была близка, и в то же время презирала русских монархистов и даже главных деятелей не пускала к себе в дом.

§

Я воспитывался в военном учебном заведении, в Киевском кадетском корпусе. Но жил дома и был приходящим, что представляло собой исключение. Чтобы поступить в университет, я должен был держать экзамен на аттестат зрелости экстерном. Я не любил корпуса, не любил военщины, все мне было не мило. Когда я поступил во второй класс кадетского корпуса и попал во время перемены между уроками в толпу товарищей кадетов, я почувствовал себя совершенно несчастным и потерянным. Я никогда не любил общества мальчиков-сверстников и избегал вращаться в их обществе. Лучшие отношения у меня были только с девочками и барышнями. Общество мальчиков мне всегда казалось очень грубым, разговоры низменными и глупыми. Я и сейчас думаю, что нет ничего отвратительнее разговоров мальчиков в их среде. Это источник порчи. Кадеты же мне показались особенно грубыми, неразвитыми, пошлыми. К тому же товарищи иногда насмехались над моими нервными движениями хореического характера, присущими мне с детства. У меня совсем не выработалось товарищеских чувств, и это имело последствие для всей моей жизни. Единственным товарищем моего детства был моряк Н.М., которому мой отец помог окончить образование. Я был очень к нему привязан, и отношения сохранились на всю жизнь. Он стал как бы членом нашей семьи. Впоследствии он стал очень храбрым моряком, совершал экспедиции. Он был вместе со мной в ссылке в Вологде. Но в коллективной атмосфере военного учебного заведения я был резким индивидуалистом, очень отъединенным от других. На меня смотрели как на аристократическое дитя, пажа, будущего гвардейца. Преобладали же армейцы. Но мое расхождение с кадетами и со всей кадетской атмосферой имело более глубокие причины. Во мне необычно рано пробудился интерес к философским проблемам, и я сознал свое философское призвание еще мальчиком. Учился я всегда посредственно и всегда чувствовал себя мало способным учеником. Одно время у меня был домашний репетитор. Однажды он пришел к отцу и сказал, что ему трудно заниматься с таким неспособным учеником. В это время я уже много читал и рано задумывался над смыслом жизни. Но я никогда не мог решить ни одной математической задачи, не мог выучить четырех строк стихотворения, не мог написать страницы диктовки, не сделав ряд ошибок. Если бы я не знал с детства французский и немецкий языки, то, вероятно, с большим трудом овладел бы ими. Но ввиду знания языков, я имел в этом преимущество перед другими кадетами. Я сносно знал теорию математики и потому мог кое-как обернуться, не умея решать задачи. Я недурно писал сочинения, несмотря на неспособность овладеть орфографией. Лучше других предметов я знал историю и естествознание. Программа кадетских корпусов была близка к программе реальных училищ. Большое значение имела математика, и преподавалась в старшем классе даже аналитическая геометрия и элементы высшей математики. Преподавалось естествознание, ботаника, зоология, минералогия, физика и химия, космография. Поступив в университете на естественный факультет, я лучше других студентов ориентировался в естественных науках. Большое значение имели новые языки. Но греческий и латинский я изучал всего два года, готовясь на аттестат зрелости. Преподавание в киевском корпусе было неплохое, среди преподавателей были даже приват-доценты университета. Директор кадетского корпуса генерал А. был человек хороший и ко мне он относился хорошо. Но я не мог принять никакого учебного заведения, не мог принять и университета. Психологически я себе объясняю, почему я всегда был неспособным учеником, несмотря на очень раннее мое умственное развитие и на чтение книг, которых в моем возрасте никто не читал. Когда я держал выпускной экзамен по логике, то я уже прочел «Критику чистого разума» Канта и «Логику» Д.С. Милля. Мои способности обнаруживались лишь тогда, когда умственный процесс шел от меня, когда я был в активном и творческом состоянии, и я не мог обнаружить способностей, когда нужно было пассивное усвоение и запоминание, когда процесс шел извне ко мне. Я, в сущности, никогда не мог ничего пассивно усвоить, просто заучить и запомнить, не мог поставить себя в положение человека, которому задана задача. Поэтому экзамен был для меня невыносимой вещью. Я не могу пассивно отвечать. Мне сейчас же хочется развить собственные мысли. По Закону Божьему я однажды получил на экзамене единицу при двенадцатибалльной системе. Это был случай небывалый в истории кадетского корпуса. Я никогда не мог бы конспектировать ни одной книги. И я, вероятно, срезался бы, если бы мне предложили конспектировать мою собственную книгу. Я очень много читал в течение всей моей жизни и очень разнообразно. Я читаю быстро и легко. С необычайной легкостью ориентируюсь в мире мысли данной книги, сразу же знаю, что к чему относится, в чем смысл книги. Но я читаю активно, а не пассивно, я непрерывно творчески реагирую на книгу и помню хорошо не столько содержание книги, сколько мысли, которые мне пришли в голову по поводу книги. Для меня это очень характерно. Вместе с тем я никогда не мог признать никакого учителя и руководителя занятий. В этом отношении я автодидакт. Во мне не было ничего педагогического. Я понимал жизнь не как воспитание, а как борьбу за свободу. Я сам составлял себе план занятий. Никогда никто не натолкнул меня на занятия философией, это родилось изнутри. Я никогда не мог принадлежать ни к какой школе. Я всю жизнь учился, учусь и сейчас. Но это есть свободное приобщение к мировому знанию, к которому я сам определяю свое отношение. Покупка книг была для меня большим наслаждением. Вспоминаю, как я ходил в большой книжный магазин Оглоблина на Крещатике. Почти каждый день я ходил осматривать новые книги. Любовь к книжным магазинам у меня сохранилась и доныне.

Страница 5 из 98

Вам также может понравиться

Страница 1 из 40

Назад1240Далее