Загрузка...
Самопознание — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Самопознание» – философская автобиография Николая Бердяева, в которой он рассматривает память как творческий акт, описывает внутренний духовный переворот, критическое отношение к материализму и марксизму, поиск свободы через религию и творчество, и формулирует финальную философию свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания.

Главный конфликт / проблема

Столкновение между материалистической/марксистской идеологией и внутренним стремлением к духовной свободе, а также конфликт с политическими режимами и культурным ренессансом

Ключевые идеи

  • Память как творческий и преобразующий акт, а не точное воспоминание.
  • Философская автобиография как история духа и самопознания.
  • Внутреннее противоречие между аристократическим происхождением и стремлением к свободе.
  • Чуждость мира и тоска как движущие силы личного развития.
  • Внутренний поиск смысла и истины как основа духовного пути
  • Отказ от конверсионного кризиса и приверженность духовному обращению
  • Критика материализма, рационализма и марксизма
  • Примат духа как свободы над материальным
  • Индивидуализм и личная свобода как противостояние общественным ограничениям
  • Философия как борьба за освобождение духа и истины
  • Постоянное развитие через внутренние озарения и кризисы
  • Критика культурного ренессанса как изолированного от общественной жизни движения

Вывод

Книга приводит к выводу, что свобода духа, персонализм и активный эсхатологический подход являются ключевыми для преображения мира и личного самопознания.

Кому полезна

  • Философы и студенты философии
  • Люди, интересующиеся русской интеллектуальной историей
  • Теологи и теоретики религии
  • Творческие люди, ищущие смысл и свободу
  • Педагоги и исследователи памяти

Главные темы

  • Память как творческий акт
  • Внутренний духовный переворот
  • Критика материализма и марксизма
  • Поиск свободы через религию
  • Творчество как антроподицея
  • Финальная философия свободы, персонализма и активного эсхатологического сознания

Персонажи

  • Николай Бердяев — Философ, стремящийся к самопознанию, описывающий свою жизнь как философскую автобиографию. Развивает идею свободы, объектирования и персонализма, переживает войну, смерть близких и признание. Его путь проходит через революции, эмиграцию, аресты, и в итоге формирует эсхатологическую философию свободы и творчества.
  • Лидия — Религиозная душа, прошедшая через революционность, оказала глубокое влияние на автора, поддерживая его в трудные времена. Смерть Лидии оказала глубокое эмоциональное воздействие на Бердяева и усилила его эсхатологический взгляд.
  • Женя — Близкая к автору, всегда заботилась о нём, помогала ему в духовных поисках. Жила с ним до конца жизни, являясь его опорой в трудные периоды.
  • М. Мережковский — Ведущий фигура «нового религиозного сознания», привлекал автора своей двойственностью и мистической атмосферой, но и вызывал конфликт из‑за сектантских наклонностей. Его влияние проявилось в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни».
  • В. Розанов — Критик христианства, акцентирующий внимание на «плоти», что противоречит автору. Его критика усилила внутренний конфликт автора между религиозной свободой и материалистическими идеалами.
  • С. Н. Булгаков — Ключевая фигура в создании «Нового пути» и «Вопросов жизни», а также в религиозно‑философских обществах. Совместно с Бердяевым пытался объединить идеализм и марксизм, но вскоре столкнулся с эклектическими трудностями.
  • П. Флоренский — Представитель православного возрождения, критик мистики, с которым автор имеет сложные отношения. Его идеи о вере и научном подходе влияли на философскую эволюцию Бердяева.
  • Давид Яковлевич Логвинский — Участвовал в марксистских кружках, позже арестован и ссыллен. Его политическая активность и последующие репрессии усилили критическое отношение автора к материализму.
  • Лев Шестов — Обсуждал экзистенциальные и моральные вопросы, влияя на автора. Его идеи о свободе и ответственности оставили след в философии Бердяева.
  • А. Жид — Начинающий коммунист, интересующийся русским коммунизмом, но с ограниченными знаниями марксизма. Его взгляды оказали влияние на дискуссии автора о революции.
  • Л. Блюм — Интересовался русской мыслью, проявил сочувствие к автору, но не был революционером. Его дружба помогала автору в поиске идей.
  • Габриэль Марсель — Организатор философских собраний, известен своей экзистенциальной позицией. Его встречи с Бердяевым обогатили его понимание свободы и субъективности.

Цитаты

  • «Память совершает отбор, многое она выдвигает на первый план, многое же оставляет в забвении, иногда бессознательно, иногда же сознательно.»
  • «Книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая. Но эгоцентризм, в котором всегда есть что-то отталкивающее, для меня искупается тем, что я самого себя и свою жизненную судьбу делаю предметом философского познания.»
  • Я не знаю такой даты в своей жизни. У меня не было кризиса обращения.
  • Я поверил в силу духа, и это осталось навсегда.
  • Я всегда любил свободу, которой противоположна всякая магическая атмосфера.
  • Бог есть свобода и дает свободу.
  • Творчество не нуждается в оправдании, оно оправдывает человека, оно есть антроподицея.
  • Творчество есть ответ человека на призыв Бога.
  • Я всегда воинствующе выступал в защиту свободы духа и был в этом непримирим.
  • Я всегда вдохновлялся словами доктора Штокмана в ибсеновском «Враге народа»: «Самый могущественный человек тот, кто стоит на жизненном пути одиноко».

Читать онлайн

Страница 96 из 98

§

Я никогда не достиг равновесия между мечтой и действительностью. С этим связана дисгармоничность моей жизни. Должен повторить, что я никогда не принадлежал к типу мягко-пассивных мечтателей с преобладанием чувства над мыслью и волей. Для понимания моего характера, а значит, и моего чувства жизни важно понять мое отношение к тому, что называют «счастливыми мгновениями жизни». Я никогда не верил в счастье в условиях этого мира, но счастливые мгновения считал возможными. Беда в том, что я никогда не мог по-настоящему воспользоваться счастливыми мгновениями. И это по той причине, что я не мог испытать удовлетворения ни от чего, что не вечно, что есть дробная часть времени. Радость все-таки нужна человеку, иначе нельзя выдержать жизни. Возможна ли еще для меня радость? Как и в молодости, я мечтаю о необыкновенном подъеме жизни. Моя жизнь по обычному счету времени приходит к концу. Но у меня нет никакого чувства постарения духа, нет даже чувства постарения души, моя восприимчивость, моя чувствительность почти так же сильны, как и в молодости. Я по самочувствию своему (не физическому) неправдоподобно молод. Но когда я представляю себе возможность более радостных и счастливых мгновений, я вдруг вспоминаю, что Лидии уже нет, вспоминаю многое другое, и у меня все падает. Радость, впрочем, для меня всегда была отравлена мыслью о смерти, о страдании людей, о несправедливости жизни в этом мире, о кратковременности и непрочности всего. Есть только одна область, в которой я всегда мог целостно испытать жизненный подъем и радость, это область моего умственного философского творчества. Тут у меня не было раздвоения. Творческая мысль, писание были для меня неизменным содержанием моей жизни. Я не мог бы себе представить, чтобы у меня не было замысла новой книги. Я только так мог жить, это было для меня также гигиеной души. Сейчас я пишу статьи по разным актуальным вопросам, статьи не по политике, а по философии политики, но внутренне я живу замыслом философской книги. Книга должна быть посвящена вопросу об истине и откровении[43]. В конце концов, это есть вопрос о Боге, вопрос всех вопросов. Меня, употребляя выражение Достоевского, всю жизнь Бог мучил. Я пришел к тому заключению, что безбожие, не легкомысленное или злобное, а серьезное и глубокое, полезно и может иметь очищающее значение. Необходимо радикальное очищение человеческих идей о Боге, которые и привели к безбожию. Необходима критика откровения, раскрытие того, что есть человеческое привнесение в откровение. Необходимо пролить свет также на то, что в человеческом творчестве может быть обогащением самой божественной жизни, что есть ответ человека на Божий призыв. Для этого нужно отказаться от статического понятия о Боге. Это моя коренная тема. Иногда мне кажется, что, в сущности, я пишу всегда на одну и ту же тему. Всякий раз, когда я пишу новую книгу, я думаю, что меня, наконец, лучше поймут. Меня мучит, что меня плохо понимают. Вероятно, я сам тут виноват. Я мало сделал, чтобы объяснить противоречивость моей жизни и мысли. Я очень известен, но мои главные идеи плохо знают и понимают. Мои почитатели иногда пользуются моими идеями для своих целей, иногда мне чуждых. Временами я сомневаюсь, что появление новых книг может тут помочь. Моя мысль очень динамична, и я верен себе в этой динамичности. Между тем как легче понимают статическую мысль. Моя сравнительно слабая способность к систематическому дискурсивному развитию своей мысли мешает пониманию моей центральной философской идеи объективации, с которой связан мой экзистенциальный опыт. С некоторыми философами нашей эпохи могут найти у меня точку соприкосновения, например, с М. Шелером, с Бергсоном, с Ясперсом более всего, но настоящей близости у меня нет ни с кем. Из мыслителей прошлого более всего я обязан Канту, по-другому особенно Я. Бёме; по типу философствования у меня есть родство с Фр. Баадером, хотя я с ним во многом расхожусь. Кирхегардт, с которым я познакомился очень поздно, родствен мне лишь в одном мотиве, в восстании индивидуального против общего, в остальном же скорее враждебен. Никогда, ни с кем я не почувствовал настоящего родства, хотя всегда искал родство и готов был его преувеличить (это я думаю сейчас о Я. Бёме). Иногда я задаю себе вопрос, оставлю ли я после себя что-нибудь вполне понятное для будущих поколений? Я человек известной эпохи, отражавший ее противоречия и борьбу, и вместе с тем восставший против эпохи и обращенный к грядущему. Человек несет в себе особый мир, с трудом понятный другим людям. И все же общение этих разных человеческих миров возможно, и нужно к нему стремиться. Вопрос этот не решается ясностью мысли, которая у меня довольно большая. Иногда кажется, что мой человеческий мир не похож на другие человеческие миры и что мой Бог не похож на Бога других людей. Общим же, скажем, наиболее понятным, является наиболее банальное, лишенное индивидуальности, отвлеченно-общее. Великая задача, к которой нужно стремиться, это достигнуть общности, общения, понимания в наиболее индивидуальном, оригинальном, единственном. Это и есть трудная задача так называемой экзистенциальной философии, которая выходит за пределы общеобязательного, объективированного, социализированного познания. Остается последний, самый важный опыт, в котором многое должно открыться и который не может быть описан ни в какой автобиографии, это опыт смерти. На этих размышлениях кончаю свою книгу.

Страница 96 из 98

Вам также может понравиться

Страница 1 из 40

Назад1240Далее