Загрузка...
Назад в библиотеку
По направлению к Свану — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

По направлению к Свану

Автор Марсель Пруст
0+4.1k читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая проза
Темы
прозавнутренний мирпамятьпутешествиемечтыпсихологиясамоанализфранцузская литературамодернизмсимволизм

Описание

Книга «По направлению к Свану» представляет собой последовательный рассказ о внутреннем конфликте молодого героя, его семейных отношениях, поиске идентичности и любви, а также о влиянии литературы, ритуалов и социальных норм на его жизнь. Через серию ночных размышлений, путешествий и встреч с разными персонажами читатель наблюдает, как герой пытается найти баланс между собственными желаниями и ожиданиями семьи, общества и романтических отношений.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя с семейными ожиданиями, любовными отношениями и ревностью, а также поиск баланса между личными стремлениями и общественными нормами

Ключевые идеи

  • Слияние сна и реальности как способ переживания внутреннего мира
  • Семейные ожидания и контроль как источник эмоционального напряжения
  • Комбре как место, где архитектура и религиозные символы влияют на психику
  • Тень психического состояния тети Леонии, проявляющаяся в её монологах и ритуалах
  • Семейные отношения и роль служанки Франсуазы как посредника между поколениями
  • Влияние памяти и детских воспоминаний на восприятие настоящего
  • Влияние литературы на личность и внутренний конфликт героя.
  • Семейные ожидания и противоречия в отношении к творчеству.
  • Различие между «направлением к Мезеглизу» и «направлением к Германту» как метафора выбора жизненного пути.
  • Влияние природы и семейных традиций на эмоциональное состояние и память автора.
  • Тоска и воспоминания о девушке Жильберте как символ внутреннего поиска и утраты.
  • Исключительность и строгие правила входа в «ядрышко» Вердюренов

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что личные стремления и общественные ожидания находятся в постоянном напряжении, и что понимание себя возможно через литературу, ритуалы и семейные связи

Кому полезна

  • люди, интересующиеся психологией семьи
  • любители литературы и романтических историй
  • исследователи социальных норм и культурных традиций
  • чтение, которое помогает осмыслить собственные отношения

Главные темы

  • семейные отношения и идентичность
  • психическое здоровье и ритуалы
  • литературное вдохновение и семейные ценности
  • любовные отношения и ревность
  • социальные нормы и искусство

Персонажи

  • Сван — Друзья семьи, объект зависти и недоверия. Объясняет героям особенности творчества Бергота, открывая новые горизонты. Стремится к светской признанности, пытаясь войти в общество, испытывает внутренний конфликт между личными чувствами и общественными ожиданиями. Чувствительный и романтичный, испытывает разочарование и тревогу из‑за отсутствия Одетты, пытается понять её характер и общественные нормы. Чувствительный и ревнивый, стремится контролировать отношения с Одеттой, часто сомневается в её верности. Постепенно теряет уверенность в Одетте, погружается в ревность и сомнения.
  • Одетта — Скептичная и критичная к идеалам, проявляет недоверие к чувствам Свана, но в итоге проводит время с ним. Сдержанная, иногда кажется недоступной, но в реальности просто пытается поддерживать отношения с Сваном. Отказывается сопровождать Свана в театр, предпочитая встречи с Вердюренами. Служит посредником между Свана и Вердюренами, проявляет нежность к Свану, но её образ вызывает у него смешанные чувства.
  • Нарратор — Молодой человек, переживающий внутренний конфликт и напряжённые семейные связи, ищущий утешения в памяти и ночных фантазиях. Описывает свои ощущения и мысли во время прогулки, размышляет о семейных отношениях. Ищет смысл в творчестве Блока и Бергота, сталкивается с семейными конфликтами.
  • Мать — Строгая, но иногда нежная, контролирующая ночные ритуалы и взаимодействие с Сваном. Считает Блока вредным для героя.
  • Отец — Требовательный, но иногда понимающий, влияет на семейные решения. Не понимает увлечения героя и считает Блока вредным.
  • Бабушка — Любящая, но критичная, часто вмешивающаяся в семейные дела. Не одобряет Блока, считает его странным.
  • Тётя Леония — Страдает от психического недомогания, постоянно разговаривает сама с собой, следит за ритуалами. Следит за семейными отношениями и реакциями на Блока.
  • Франсуаза — Проявляет заботу и уважение, помогает в приготовлении пищи, поддерживает тетю. Служит опекуном, сопровождает рассказчика в прогулки по Елисейским полям, следит за его безопасностью и ограничивает его действия.
  • Доктор Котар — Скептически относится к новым членам, но проявляет дружелюбие к Свану. Скептичен к Одетте, но участвует в обсуждении её характера.
  • Леграндэн — Обладает интересом к искусству и литературе, общается с автором. Уточняет детали о Бальбеке, упоминает готический храм и персидское зодчество.
  • Дедушка Адольф — Встречается с автором, обсуждают семейные дела.
  • Мадам Вердюрен — Богатая, добродетельная женщина, которая строго соблюдает правила «ядрышка» и контролирует вход новых членов. Критична к Одетте, но пытается понять её поведение. Обсуждает поведение Свана и Форшвиля, подчеркивая их двойственность.

Цитаты

  • "Я засыпаю, но иногда просыпаюсь ровно на столько времени, чтобы успеть услыхать характерное потрескивание панелей, открыть глаза и охватить взглядом калейдоскоп темноты"
  • "Мама пришла ко мне в комнату: она взяла книгу «Франсуа ле Шампи», которой коричневый переплет и непонятное заглавие придавали в моих глазах черты резкого своеобразия и таинственную прелесть."
  • Тетя жила в двухсмежных комнатах: после завтрака, пока проветривали одну, она переходила в другую.
  • Колокольня св. Илария придавала каждому занятию, каждому часу дня, всем видам города особое обличье, увенчивала их и освящала.
  • Берегись! Берегись!
  • Я не могу вам сказать, был ли дождь.
  • — Ах, Боже мой! Да ведь это Франсуаза поджидает нас, — наверно, тетя беспокоится: запоздали мы сегодня.
  • — Жильберта, иди же сюда! Что ты там делаешь?
  • «Чтобы вступить в «ядрышко», в «группку», в «кланчик» Вердюренов, требовалось только одно, но зато необходимое условие: нужно было безоговорочно принять символ веры»
  • «Сван, как человек, стремящийся к светской признанности, воспринимает приглашение как шанс показать свою ценность»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 4 из 128

Идя спать, я утешался мыслью, что после того как я лягу, мама придет меня поцеловать. Но она приходила со мной прощаться так ненадолго и так скоро уходила, что в моей душе больно отзывались сначала ее шаги на лестнице, а потом легкий шелест ее летнего голубого муслинового, отделанного соломкой платья, проплывавший за двумя дверями по коридору. Шелест и шаги возвещали, что я их услышу вновь, когда она от меня уйдет, когда она будет спускаться по лестнице. Я уже предпочитал, чтобы это наше прощанье, которое я так любил, произошло как можно позже, чтобы мама подольше не приходила. Иной раз, когда она, поцеловав меня, уже отворяла дверь, мне хотелось позвать ее и сказать: «Поцелуй меня еще», — но я знал, что она рассердится, оттого что уступка, которую она делала моей грусти и моему возбуждению, приходя целовать меня, даря мне успокоительный поцелуй, раздражала отца, считавшего, что этот ритуал нелеп, и она стремилась к тому, чтобы я отказался от этой потребности, от этой привычки, и, уж во всяком случае, не намерена была поощрять другую привычку — просить, чтобы она еще раз меня поцеловала в тот момент, когда уже собиралась шагнуть за порог. Словом, сердитый ее вид нарушал то умиротворение, которым от нее веяло на меня за секунду перед тем, как она с любовью склонялась над моей кроватью и, словно протягивая мне святые дары покоя, тянулась ко мне лицом, чтобы я, причастившись, ощутил ее присутствие и почерпнул силы для сна. И все же те вечера, когда мама заходила ко мне на минутку, были счастливыми в сравнении с теми, когда к ужину ждали гостей и она ко мне не поднималась. Обычно в гостях у нас бывал только Сван; если не считать случайных посетителей, он был почти единственным нашим гостем в Комбре, иногда приходившим по-соседски к ужину (что случалось реже после его неудачной женитьбы, так как мои родные не принимали его жену), а иногда и после ужина, невзначай. Когда мы сидели вечером около дома под высоким каштаном вокруг железного стола и до нас долетал с того конца сада негромкий и визгливый звон бубенчика, своим немолчным, неживым дребезжаньем обдававший и оглушавший домочадцев, приводивших его в движение, входя «без звонка», но двукратное, робкое, округленное, золотистое звяканье колокольчика для чужих, все задавали себе вопрос: «Гости! Кто бы это мог быть?» — хотя ни для кого не представляло загадки, что это может быть только Сван: моя двоюродная бабушка, желая подать нам пример, громко говорила возможно более непринужденным тоном, чтобы мы перестали шептаться, потому что это в высшей степени невежливо по отношению к гостю, который может подумать, что мы шепчемся о нем, а на разведки посылалась бабушка, радовавшаяся предлогу лишний раз пройтись по саду и пользовавшаяся им, чтобы по дороге, для придания розовым кустам большей естественности, незаметно вынуть из-под них подпорки, — так мать взбивает сыну волосы, которые прилизал парикмахер.

Мы ломали себе голову в ожидании известий о нeпpиятeле, которые должна была доставить бабушка, точно напасть на нас могли целые полчища, но немного погодя дедушка говорил: «Я узнаю голос Свана». Свана действительно узнавали только по голосу; его нос с горбинкой, зеленые глаза, высокий лоб, светлые, почти рыжие волосы, причесанные под Брессана[5], — все это было трудно разглядеть, так как мы, чтобы не привлекать мошкару, сидели при скудном свете, и тут я, уже не раздумывая, шел сказать, чтобы подавали сиропы: бабушка боялась, как бы не создалось впечатления, что сиропы у нас приносятся в исключительных случаях, только ради гостей, — ей казалось, что будет гораздо приличнее, если гость увидит сиропы на столе. Сван, несмотря на большую разницу лет, был очень дружен с дедушкой — одним из самых близких приятелей его отца, человека прекрасного, но со странностями: любой пустяк мог иногда остановить сердечный его порыв, прервать течение его мыслей. Несколько раз в год дедушка рассказывал при мне за столом одно и то же — как Сван-отец, не отходивший от своей умирающей жены ни днем, ни ночью, вел себя, когда она скончалась. Дедушка давно его не видел, но тут поспешил в именье Сванов, расположенное близ Комбре, и ему удалось выманить обливавшегося слезами приятеля на то время, пока умершую будут класть в гроб, из комнаты, где поселилась смерть. Они прошлись по парку, скупо освещенному солнцем. Внезапно Сван, схватив дедушку за руку, воскликнул: «Ах, мой старый друг! Как хорошо прогуляться вдвоем в такой чудесный день! Неужели вы не видите, какая это красота — деревья, боярышник, пруд, который я выкопал и на который вы даже не обратили внимания? Вы — желчевик, вот вы кто. Чувствуете, какой приятный ветерок? Ах, что там ни говори, в жизни все-таки много хорошего, мой милый Амедей!» Но тут он вспомнил, что у него умерла жена, и, очевидно решив не углубляться в то, как мог он в такую минуту радоваться, ограничился жестом, к которому он прибегал всякий раз, когда перед ним вставал сложный вопрос: провел рукой по лбу, вытер глаза и протер пенсне. Он пережил жену на два года, все это время был безутешен и тем не менее признавался дедушке: «Как странно! О моей бедной жене я думаю часто, но не могу думать о ней долго». «Часто, но не долго, — как бедный старик Сван», — это стало одним из любимых выражений дедушки, которое он употреблял по самым разным поводам. Я склонен был думать, что старик Сван — чудовище, но дедушка, которого я считал самым справедливым судьей на свете и чей приговор был для меня законом, на основании коего я впоследствии прощал предосудительные в моих глазах поступки, мне возражал: «Да что ты! У него же было золотое сердце!»

На протяжении многих лет сын покойного Свана часто бывал в Комбре, особенно до женитьбы, а мои родные знать не знали, что он порвал округом знакомых своей семьи и что они с отменным простодушием ничего не подозревающих хозяев постоялого двора, пустивших к себе знаменитого разбойника, оказывают гостеприимство человеку, фамилия которого представляла для нас своего рода инкогнито, ибо Сван являлся одним из самых элегантных членов Джокей-клоба, близким другом графа Парижского[6] и принца Уэльского[7], желанным гостем Сен-Жерменского предместья[8].

Неведение, в котором мы пребывали относительно блестящей светской жизни Свана, конечно, отчасти объяснялось его сдержанностью и скрытностью, но еще и тем, что тогдашние обыватели рисовали себе общество на индусский образец: им казалось, что оно делится на замкнутые касты, что каждый член этого общества с самого рождения занимает в нем то же место, какое занимали его родители, и что с этого места ничто, кроме редких случаев головокружительной карьеры или неожиданного брака, не в состоянии перевести вас в высшую касту. Сван-отец был биржевым маклером; его отпрыску суждено было до самой смерти принадлежать к той касте, где сумма дохода, как в окладном листе, колебалась между такой-то и такой-то цифрой. Были известны знакомства его отца; следовательно, были известны и его знакомства; известно, с кем ему «подобало» водиться. Если у него и бывали иного рода связи, то на эти отношения молодого человека старые друзья его семьи, как, например, моя родня, тем охотнее смотрели сквозь пальцы, что, осиротев, он продолжал бывать у нас постоянно; впрочем, смело можно было побиться об заклад, что этим неизвестным лицам он не решился бы поклониться в нашем присутствии. Если бы понадобилось сравнить удельный вес Свана с удельным весом других сыновей биржевых маклеров того же калибра, как его отец, то вес этот оказался бы у него чуть-чуть ниже, потому что он был человек очень неприхотливый, был «помешан» на старинных вещах и на картинах и жил теперь в старом доме, который он завалил своими коллекциями и куда моя бабушка мечтала попасть, но особняк находился на Орлеанской набережной, а моя двоюродная бабушка полагала, что жить там неприлично. «Вы в самом деле знаток? — спрашивала она Свана. — Я задаю этот вопрос в ваших же интересах, — уж, верно, торговцы всучивают вам всякую мазню». Она действительно была убеждена, что Сван ничего в этом не смыслит, более того: она вообще была невысокого мнения об его уме, потому что в разговорах он избегал серьезных тем, зато проявлял осведомленность в делах весьма прозаических, причем не только когда, входя в мельчайшие подробности, снабжал нас кулинарными рецептами, но и когда сестры моей бабушки говорили с ним об искусстве. Если они приставали к нему, чтобы он высказался, чтобы он выразил свое восхищение какой-нибудь картиной, он упорно отмалчивался, так что это становилось почти неприличным, и отделывался от них тем, что давал точные сведения, в каком музее она находится и когда написана. Но обычно он ограничивался тем, что, желая нас позабавить, рассказывал каждый раз новую историю, которая у него вышла с кем-либо из тех, кого мы знали: с комбрейским аптекарем, с нашей кухаркой, с нашим кучером. Разумеется, его рассказы смешили мою двоюродную бабушку, но она не могла понять чем: смешной ролью, которую неизменно играл в них Сван, или же остроумием рассказчика: «Ну и чудак же вы, Сван!» Так как она — единственный член нашей семьи — была довольно вульгарна, то, когда заходила речь о Сване при посторонних, она старалась ввернуть, что если б он захотел, он мог бы жить на бульваре Османа или же на улице Оперы, что отец оставил ему миллиона четыре, а то и пять, но что он напустил на себя блажь. Впрочем, эта блажь представлялась ей занятной, и когда Сван приносил ей в Париже на Новый год коробку каштанов в сахаре, то, если у нее в это время кто-нибудь был, она не упускала случая задать Свану вопрос: «Что же, господин Сван, вы все еще живете у винных складов — боитесь опоздать на поезд, когда вам надо ехать по Лионской дороге?» И тут она искоса, поверх пенсне, поглядывала на гостей.

Страница 4 из 128

Назад1…345…128Далее

Вам также может понравиться

Триумфальная арка — обложка книги

Триумфальная арка

Эрих Мария Ремарк

Маленький принц — обложка книги

Маленький принц

Антуан де Сент-Экзюпери

Скотный двор — обложка книги

Скотный двор

Джордж Оруэлл

Искра жизни — обложка книги

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

Три товарища — обложка книги

Три товарища

Эрих Мария Ремарк

Камо грядеши — обложка книги

Камо грядеши

Генрик Сенкевич

Острие бритвы — обложка книги

Острие бритвы

Сомерсет Моэм

Звезды смотрят вниз — обложка книги

Звезды смотрят вниз

Арчибальд Джозеф Кронин

Гордость и предубеждение — обложка книги

Гордость и предубеждение

Джейн Остин

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Возвращение — обложка книги

Возвращение

Эрих Мария Ремарк

Жизнь взаймы — обложка книги

Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк

Страница 1 из 407

Назад12…407Далее