Загрузка...
Назад в библиотеку
По направлению к Свану — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

По направлению к Свану

Автор Марсель Пруст
0+4.1k читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая проза
Темы
прозавнутренний мирпамятьпутешествиемечтыпсихологиясамоанализфранцузская литературамодернизмсимволизм

Описание

Книга «По направлению к Свану» представляет собой последовательный рассказ о внутреннем конфликте молодого героя, его семейных отношениях, поиске идентичности и любви, а также о влиянии литературы, ритуалов и социальных норм на его жизнь. Через серию ночных размышлений, путешествий и встреч с разными персонажами читатель наблюдает, как герой пытается найти баланс между собственными желаниями и ожиданиями семьи, общества и романтических отношений.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя с семейными ожиданиями, любовными отношениями и ревностью, а также поиск баланса между личными стремлениями и общественными нормами

Ключевые идеи

  • Слияние сна и реальности как способ переживания внутреннего мира
  • Семейные ожидания и контроль как источник эмоционального напряжения
  • Комбре как место, где архитектура и религиозные символы влияют на психику
  • Тень психического состояния тети Леонии, проявляющаяся в её монологах и ритуалах
  • Семейные отношения и роль служанки Франсуазы как посредника между поколениями
  • Влияние памяти и детских воспоминаний на восприятие настоящего
  • Влияние литературы на личность и внутренний конфликт героя.
  • Семейные ожидания и противоречия в отношении к творчеству.
  • Различие между «направлением к Мезеглизу» и «направлением к Германту» как метафора выбора жизненного пути.
  • Влияние природы и семейных традиций на эмоциональное состояние и память автора.
  • Тоска и воспоминания о девушке Жильберте как символ внутреннего поиска и утраты.
  • Исключительность и строгие правила входа в «ядрышко» Вердюренов

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что личные стремления и общественные ожидания находятся в постоянном напряжении, и что понимание себя возможно через литературу, ритуалы и семейные связи

Кому полезна

  • люди, интересующиеся психологией семьи
  • любители литературы и романтических историй
  • исследователи социальных норм и культурных традиций
  • чтение, которое помогает осмыслить собственные отношения

Главные темы

  • семейные отношения и идентичность
  • психическое здоровье и ритуалы
  • литературное вдохновение и семейные ценности
  • любовные отношения и ревность
  • социальные нормы и искусство

Персонажи

  • Сван — Друзья семьи, объект зависти и недоверия. Объясняет героям особенности творчества Бергота, открывая новые горизонты. Стремится к светской признанности, пытаясь войти в общество, испытывает внутренний конфликт между личными чувствами и общественными ожиданиями. Чувствительный и романтичный, испытывает разочарование и тревогу из‑за отсутствия Одетты, пытается понять её характер и общественные нормы. Чувствительный и ревнивый, стремится контролировать отношения с Одеттой, часто сомневается в её верности. Постепенно теряет уверенность в Одетте, погружается в ревность и сомнения.
  • Одетта — Скептичная и критичная к идеалам, проявляет недоверие к чувствам Свана, но в итоге проводит время с ним. Сдержанная, иногда кажется недоступной, но в реальности просто пытается поддерживать отношения с Сваном. Отказывается сопровождать Свана в театр, предпочитая встречи с Вердюренами. Служит посредником между Свана и Вердюренами, проявляет нежность к Свану, но её образ вызывает у него смешанные чувства.
  • Нарратор — Молодой человек, переживающий внутренний конфликт и напряжённые семейные связи, ищущий утешения в памяти и ночных фантазиях. Описывает свои ощущения и мысли во время прогулки, размышляет о семейных отношениях. Ищет смысл в творчестве Блока и Бергота, сталкивается с семейными конфликтами.
  • Мать — Строгая, но иногда нежная, контролирующая ночные ритуалы и взаимодействие с Сваном. Считает Блока вредным для героя.
  • Отец — Требовательный, но иногда понимающий, влияет на семейные решения. Не понимает увлечения героя и считает Блока вредным.
  • Бабушка — Любящая, но критичная, часто вмешивающаяся в семейные дела. Не одобряет Блока, считает его странным.
  • Тётя Леония — Страдает от психического недомогания, постоянно разговаривает сама с собой, следит за ритуалами. Следит за семейными отношениями и реакциями на Блока.
  • Франсуаза — Проявляет заботу и уважение, помогает в приготовлении пищи, поддерживает тетю. Служит опекуном, сопровождает рассказчика в прогулки по Елисейским полям, следит за его безопасностью и ограничивает его действия.
  • Доктор Котар — Скептически относится к новым членам, но проявляет дружелюбие к Свану. Скептичен к Одетте, но участвует в обсуждении её характера.
  • Леграндэн — Обладает интересом к искусству и литературе, общается с автором. Уточняет детали о Бальбеке, упоминает готический храм и персидское зодчество.
  • Дедушка Адольф — Встречается с автором, обсуждают семейные дела.
  • Мадам Вердюрен — Богатая, добродетельная женщина, которая строго соблюдает правила «ядрышка» и контролирует вход новых членов. Критична к Одетте, но пытается понять её поведение. Обсуждает поведение Свана и Форшвиля, подчеркивая их двойственность.

Цитаты

  • "Я засыпаю, но иногда просыпаюсь ровно на столько времени, чтобы успеть услыхать характерное потрескивание панелей, открыть глаза и охватить взглядом калейдоскоп темноты"
  • "Мама пришла ко мне в комнату: она взяла книгу «Франсуа ле Шампи», которой коричневый переплет и непонятное заглавие придавали в моих глазах черты резкого своеобразия и таинственную прелесть."
  • Тетя жила в двухсмежных комнатах: после завтрака, пока проветривали одну, она переходила в другую.
  • Колокольня св. Илария придавала каждому занятию, каждому часу дня, всем видам города особое обличье, увенчивала их и освящала.
  • Берегись! Берегись!
  • Я не могу вам сказать, был ли дождь.
  • — Ах, Боже мой! Да ведь это Франсуаза поджидает нас, — наверно, тетя беспокоится: запоздали мы сегодня.
  • — Жильберта, иди же сюда! Что ты там делаешь?
  • «Чтобы вступить в «ядрышко», в «группку», в «кланчик» Вердюренов, требовалось только одно, но зато необходимое условие: нужно было безоговорочно принять символ веры»
  • «Сван, как человек, стремящийся к светской признанности, воспринимает приглашение как шанс показать свою ценность»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 3 из 128

В Комбре, в сумерки, до того момента, когда мне надо было ложиться, моя спальня, где я томился без сна, вдали от матери и от бабушки, превращалась для меня в тягостное средоточие тревог. Так как вид у меня по вечерам бывал несчастный, кто-то придумал для меня развлечение: перед ужином к моей лампе прикрепляли волшебный фонарь, и, подобно первым зодчим и художникам по стеклу готической эпохи, фонарь преображал непроницаемые стены в призрачные переливы света, в сверхъестественные разноцветные видения, в ожившие легенды, написанные на мигающем, изменчивом стекле. Но мне становилось от этого только грустнее, потому что даже перемена освещения разрушала мою привычку к комнате — привычку, благодаря которой, если не считать муки лежанья в постели, мне было здесь сносно. Сейчас я не узнавал свою комнату и чувствовал себя неуютно, как в номере гостиницы или в «шале», куда бы я попал впервые прямо с поезда.

Поглощенный злым своим умыслом. Голо трусил на лошади; выехав из треугольной рощицы, темно-зеленым бархатом покрывавшей склон холма, он, трепеща, направлялся к

замку несчастной Женевьевы Брабантской[2]. Замок был красиво обрезан — просто-напросто тут был край овального стекла, вставленного в рамку, которую вдвигали между чечевицами фонаря. То была лишь часть замка, перед нею раскинулся луг, а на лугу о чем-то мечтала Женевьева в платье с голубым поясом. И замок и луг были желтые, и я это знал еще до того, как мне показали их в фонаре, — я увидел ясно их цвет в отливавших золотом звуках слова «Брабант». Голо останавливался и печально выслушивал пояснение, которое громко читала моя двоюродная бабушка, по-видимому, это было ему вполне понятно, ибо он, в строгом соответствии с текстом, принимал позу, не лишенную некоторой величественности; затем снова трусил. И никакая сила не могла бы остановить мелкой его рыси. Если фонарь сдвигали, я видел, как лошадь Голо едет по оконным занавескам, круглясь на складках и спускаясь в углубления. Тело самого Голо, из того же необыкновенного вещества, что и тело его коня, приспосабливалось к каждому материальному препятствию, к каждому предмету, который преграждал ему путь: оно превращало его в свой остов и наполняло его собой; даже к дверной ручке мгновенно применялось и наплывало на нее красное его одеяние или же бледное его лицо, все такое же тонкое и грустное, но не обнаруживавшее ни малейших признаков смущения от этой своей бескостности.

Понятно, я находил прелесть в световых изображениях, которые, казалось, излучало меровингское прошлое[3], рассыпая вокруг меня блестки глубокой старины. Но я не могу передать, как тревожило меня вторжение тайны и красоты в комнату, которую мне в конце концов удалось наполнить своим «я» до такой степени, что я обращал на нее больше внимания, чем на самого себя. Как только прекращалось обезболивающее действие привычки, ко мне возвращались грустные думы и грустные чувства. Дверная ручка в моей комнате, отличавшаяся для меня от всех прочих ручек тем, что она, казалось, поворачивалась сама, без всяких усилий с моей стороны, — до такой степени бессознательным сделалось для меня это движение, — теперь представляла собой астральное тело Голо[4]. И как только звонил звонок к ужину, я бежал в столовую, где каждый вечер светила большая висячая лампа, понятия не имевшая ни о Голо, ни о Синей Бороде, но зато знавшая моих родных и осведомленная о том, что такое тушеное мясо, и бросался в объятия мамы — несчастья Женевьевы Брабантской еще сильнее привязывали меня к ней, а злодеяния Голо заставляли с еще большим пристрастием допрашивать свою совесть.

После ужина я должен был — увы! — уходить от мамы, а мама беседовала с другими в саду, если погода была хорошая, или в маленькой гостиной, где все сходились в ненастную погоду. Все — за исключением бабушки, которая утверждала, что «в деревне жаль сидеть в душной комнате», и в особенно дождливые дни вела нескончаемые споры с моим отцом, который говорил мне, чтобы я шел читать к себе в комнату. «Так мальчик никогда не будет у вас крепким и энергичным, — с унылым видом говорила она, — а ему необходимо поправиться и воспитать в себе силу воли». Отец пожимал плечами и смотрел на барометр — он интересовался метеорологией, — а мать, не поднимая шума из-за боязни рассердить его, смотрела на него с умильной почтительностью, но не очень пристально, чтобы как-нибудь не проникнуть в тайну его превосходства. Зато бабушка в любую погоду, даже когда хлестал дождь и Франсуаза спешила унести драгоценные плетеные кресла, а то как бы не намокли, гуляла в пустом саду, под проливным дождем, откидывая свои седые космы и подставляя лоб живительности дождя и ветра. «Наконец-то можно дышать!» — говорила она и обегала мокрые дорожки, чересчур симметрично разделанные новым, лишенным чувства природы садовником, которого мой отец спрашивал утром, разгуляется ли погода, — обегала восторженной припрыжкой, управляемой самыми разными чувствами, какие вызывало в ее душе упоенье грозой, могущество здорового образа жизни, нелепость моего воспитания и симметрия сада, а желание предохранить от грязи свою лиловую юбку, которую она ухитрялась так забрызгать, что горничная приходила в недоумение и в отчаяние от высоты брызг, было ей не знакомо.

Если бабушка делала по саду круги после ужина, то загнать ее в дом могло только одно: ее, словно мошку, тянуло к освещенным окнам маленькой гостиной, где на ломберном столе стояли бутылки с крепкими напитками, и в тот момент, когда она, сделав очередной полный оборот, оказывалась под окнами, слышался голос моей двоюродной бабушки: «Батильда! Запрети же ты своему мужу пить коньяк!» В самом деле: чтобы подразнить бабушку (она резко отличалась от остальных членов семьи моего отца, и все над ней подшучивали и донимали ее), моя двоюродная бабушка подбивала дедушку, которому крепкие напитки были воспрещены, немножко выпить. Бедная бабушка, войдя в комнату, обращалась к мужу с мольбой не пить коньяку; он сердился, все-таки выпивал рюмочку, и бабушка уходила печальная, растерянная, но с улыбкой на лице, — она была до того кротка и добра, что любовь к ближним и способность забывать о себе и о причиненных ей обидах выражались у нее в улыбке, ирония которой — в противоположность улыбкам большинства людей — относилась лишь к ней самой, нам же она посылала поцелуй глазами: когда они были устремлены на тех, кто вызывал у ней нежные чувства, она непременно должна была приласкать их взглядом. Пытка, которой подвергала ее моя двоюродная бабушка, напрасные ее мольбы и ее слабохарактерность, обреченная терпеть поражения и тщетно пытавшаяся отнять у дедушки рюмку, — все это относилось к числу явлений, к которым так привыкаешь, что в конце концов наблюдаешь их со смехом, более того: довольно решительно и весело становишься на сторону преследователя, чтобы убедить самого себя, что тут, собственно, никакого преследования и нет; но тогда все это внушало мне столь сильное отвращение, что я бы с удовольствием побил мою двоюродную бабушку. И все же когда я слышал: «Батильда! Запрети же ты своему мужу пить коньяк!» — я, уже по-мужски малодушный, поступал так, как все мы, взрослые, поступаем при виде несправедливостей и обид: я от них отворачивался; я шел плакать наверх, под самую крышу, в комнатку рядом с классной, где пахло ирисом и куда вливалось благоуханье дикой черной смородины, росшей среди камней ограды и протягивавшей цветущую ветку в растворенное окно. Имевшая особое, более прозаическое назначение, эта комната, откуда днем была издали видна даже башня замка Русенвиль-ле-Пен, долгое время служила мне, — разумеется, оттого, что только там я имел право запираться на ключ, — убежищем, где я мог предаваться тому, что требует ненарушимого уединения: где я мог читать, мечтать, блаженствовать и плакать. Увы! Я не знал, что бабушку гораздо сильнее, чем незначительные нарушения режима, допускавшиеся ее мужем, огорчали мое безволие и слабое здоровье, внушавшие ей тревогу за мое будущее, когда она, склонив голову набок и глядя вверх, и днем и вечером без конца кружила по саду и ее красивое лицо, ее морщинистые, коричневые щеки, к старости ставшие почти лиловыми, словно пашни осенью, на воздухе прятавшиеся под приподнятой вуалью, с набежавшими на них от холода или от грустных мыслей, непрошенными, тут же и высыхавшими слезами, то исчезали, то появлялись.

Страница 3 из 128

Назад1234…128Далее

Вам также может понравиться

Триумфальная арка — обложка книги

Триумфальная арка

Эрих Мария Ремарк

Маленький принц — обложка книги

Маленький принц

Антуан де Сент-Экзюпери

Скотный двор — обложка книги

Скотный двор

Джордж Оруэлл

Искра жизни — обложка книги

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

Три товарища — обложка книги

Три товарища

Эрих Мария Ремарк

Камо грядеши — обложка книги

Камо грядеши

Генрик Сенкевич

Острие бритвы — обложка книги

Острие бритвы

Сомерсет Моэм

Звезды смотрят вниз — обложка книги

Звезды смотрят вниз

Арчибальд Джозеф Кронин

Гордость и предубеждение — обложка книги

Гордость и предубеждение

Джейн Остин

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Возвращение — обложка книги

Возвращение

Эрих Мария Ремарк

Жизнь взаймы — обложка книги

Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк

Страница 1 из 407

Назад12…407Далее