Загрузка...
Муни-Робэн — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
охотафантастикафранцузгероймистикалегендапервыйпутешествиеприключениямельница

Описание

Книга исследует различия в восприятии фантастики и мистики в разных культурах, рассказывая о колдуне Муни-Робэне, его влиянии на охоту и трагической смерти, а также о том, как легенды и мифы формируют человеческое сознание.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между разными культурными подходами к фантастике и мистике, а также личная трагедия Муни, ставящая под вопрос существование сверхъестественных даров.

Ключевые идеи

  • Различия в восприятии фантастики между немцами и французами.
  • Критика оперной постановки за неудачную реализацию ключевых сцен.
  • Связь народных поверий с национальной культурой и их влияние на искусство.
  • Описание живописной долины и её природных особенностей
  • Муни-Робэн как колдун, управляющий водой и охотой
  • Проблемы и успехи предсказаний и охоты
  • Размышления о природе сверхъестественных способностей
  • Скептицизм автора и признание возможных необычных чувств
  • Магнетизм как средство объяснения
  • Трагическая смерть Муни в мельнице
  • Невинность и спокойствие характера Муни
  • Мифологические объяснения смерти в народе

Вывод

Книга приводит к размышлению о том, как мифы и культура формируют восприятие реальности, и о том, что даже в мире сверхъестественного существуют человеческие слабости и трагедии.

Кому полезна

  • Любители фэнтези и мистики
  • Исследователи культурных традиций
  • Читатели, интересующиеся историей охоты

Главные темы

  • Национальные различия в восприятии фантастики
  • Мистические способности и их влияние на охоту
  • Трагическая смерть и мифология

Персонажи

  • Нарратор — Автор текста, который анализирует разницу в восприятии фантастики и критикует постановку. Пытается объяснить финал истории, используя магнетические рассуждения и размышления о судьбе Муни. Скептически относится к мистике, но наблюдает за действиями Муни и пытается понять их природу.
  • Муни-Робэн — Обладает способностью управлять водой, предсказывать места дичи и обеспечивать успешные выстрелы; иногда проявляет странные болезни. Сельский человек, любящий охоту, без ревности, умер в результате падения в мельнице.
  • Космополит — Готов слушать рассказ о волшебном стрелке. Сначала уснул, затем проснулся и задаёт вопросы о характере Муни и его смерти.
  • Парижский мещанин — Считает немцев простыми и критикует французскую постановку.
  • Немецкий зритель — Критически относится к французской сцене, считает её небрежной.
  • Жоржон-Самиэль — Недовольный мельником, толкнул Муни в воду, приведя к его смерти.
  • Брат автора — Сомневается в колдовстве, но принимает помощь Муни и участвует в охоте.
  • Жанна — Нежная, молода, описывается как ангел, но не имеет ревности к мужу.

Цитаты

  • Немец недоволен некоторыми частями выполнения, — отвечал космополит, — он привязывается к декорации.
  • Немец иначе смотрит на вещи; он украшает природу. Она недостаточна для его воображения.
  • Муни-Робэн удовлетворял всех заказчиков, и, разумеется, к нему обращались уже все заказчики его злосчастных собратьев.
  • Он зарядил правый, а брат левый. Из правого заряд попал, из левого нет.
  • За вами конец истории Муни-Робэна-Гаспара и Жоржона-Самиэля.
  • Пойдёмте на чистый воздух; кровли озаряет луна, и, может быть, мне удастся довести до конца мое объяснение…
  • «Фрейшюц» (нем.) — опера Вебера «Волшебный стрелок». Главный герой — вольный стрелок, герой легенды, который благодаря договору с дьяволом стреляет без промаха.
  • Кенкет — лампа, у которой горелка расположена отдельно от резервуара.
  • Ищи (фр.).
  • Охотничья сумка для дичи.

Сводка по автору из Wikidata

1804–1876. George Sand. французская писательница

Читать онлайн

Страница 3 из 7

Наружностью, языком и манерами он резко отличался от всех прочих поселян, хотя весь век жил в таком же состоянии невежества и нравственного усыпления. Он выражался как-то отборнее, хотя с примесью цинизма, не чуждого колкости. Голос его был тих, выговор приятен, нрав шутлив и обращение фамильярно, без перехода в наглость.

Очень далекий от боязливой рабской привычки равных себе, которые не могут встретиться с высокой шляпой, чтобы не снять своей плоской с широкими полями шляпы, едва ли он величал кого-нибудь сударем или сударыней и подносил хоть руку к шапке для поклона. Если мещанин ему нравился, он называл его «мой друг», если же нет, то звал просто-напросто приятелем, дядей либо любезным. Он поступал так отнюдь не по духу мятежности. Политикой он решительно не занимался, журналов не читал и, право, хорошо делал.

Все внимание его поглощала охота, и я всегда думал, что, как всякий из нас имеет сходство в характере, наклонностях и даже в физиономии с каким-нибудь животным (Лафатер и Гранвилль достаточно это доказали), то в Муни явно было сильное стремление приблизить тип ищейной собаки к человеческой породе. У него был легавый инстинкт, смысл, привязанность, доверчивая послушливость и то чудесное чутье, которое наводит собаку на след дичи. Это стоит объяснения.

Спустя несколько лет после моего приключения на рву (если только это — приключение), брат мой, поселясь в деревне, чрезвычайно пристрастился к охоте. Сначала эта страсть была пренесчастная, ибо в наших долинах, изрезанных палисадами и усеянных кустистыми пастбищами, для дичи есть столько средств укрываться, что охота весьма затруднительна. Мало меткой стрельбы: надо знать уловки дичи, разбивать ее тактику тактикой наблюдения и опыта, развить в себе хитрость, присутствие духа, терпеливость, зоркость, уметь стрелять наугад в кустах или целить так верно и быстро, чтобы зайца на бегу, появившегося на одну или две секунды в прогалине нескольких футов, положить тут же, иначе он уберется в непроходимую чащу.

Полевые куропатки — просто детская охота. Но заяц на пашне — охота мастерская. Надо быть чрезвычайно гибким, чрезвычайно поворотливым, и самый ловкий полевой охотник потратит даром пропасть труда и пороху, если только, для сокращения долгих ученических годов, не призовет в помощники Жоржона.

— Это всего вернее, — говорил нам приятель наш, полевой сторож. — Я так не умею за это взяться; да и то сказать, с этим помощником никогда добром не кончишь. Вот, хоть бы Муни-Робэн, набьет вам дичи сколько угодно, уж наверно нет лучше его стрелка во всей Европе и даже во всей Франции; а с ним, вишь, ходить нечистый. Несдобровать ему! Когда-нибудь найдет он своего учителя, и Жоржон таки свернёт его.

Кто вышел из гусарского полка, тот не бывает суеверен. Брат мой, желавший слыть мастером в охоте, сделался учеником Муни, и я, всегда любивший скитаться по полям и лугам, курить под душистой тенью орешника либо читать роман на берегу реки, принял участие в их партии, не думая ни о чем худом.

— Прежде всего, дети мои, — сказал нам Муни-Робэн, — надо пуститься на охоту во время поздней обедни, если это вам не больно трудно.

«Началось, — подумал я, — отзывается колдуном».

Мы отправились, когда сельский колокол сзывал верующих на молитву и избавлял нас, по крайней мере, от неприятных совместников.

— Еще рано, — сказал нам Муни-Робэн. — Дайте всем сойтись в церковь; пока не выстрелим хоть раз, надо не встретить ни девки, ни женщины.

Несмотря на предосторожность, несмотря на то, что мы, в угождение колдуну, приемы которого забавляли нас, делали большие обходы, избегая встретиться дорогою с запоздалыми крестьянками, идущими в церковь, мы вдруг очутились лицом к лицу с одной пастушкой, стерегшей овец на лугу.

— Ведь она не идет, — сказал брат, — стало быть, этого нельзя назвать встречей.

— Нужды нет, — отвечал Муни, — но все-таки дурно, примета против нас. Мы два часа проходим, ничего не убив.

В самом деле, прошло два часа, а нам не удалось застрелить ни одной штуки. Мы стреляли один хуже другого, и Муни был ничуть не искуснее нас.

— Коли ты колдун, — сказал я ему, — вместо заклинаний от худых встреч ты должен бы иметь пули, которые не дают промаха. Говорят, Жоржон дарит такие своим любимцам.

— Разве вы верите в Жоржона? — отвечал он, пожав плечами. — Я так всё, что о нем рассказывают, считаю за басни, годные стращать ребят.

— А зачем же ты избегаешь встреч? Зачем охотишься во время обедни? Зачем веришь в дурные приметы?

— Видишь ли, голубчик, — возразил он, — ты сам не знаешь, что говоришь. Охота такое дело, в котором никто ничего не смыслит. Приметы есть, только и могу тебе сказать. Ведь я говорил тебе, что у нас будут два худых часа? Они миновали; погляди-ка на солнце. Ну, вот видишь, сорока на дереве. Я стану в нее стрелять. Убью, так нам добрая примета, а промахнусь, тогда лучше просто воротимся домой: не попадём уже ни во что.

Он убил сороку.

— Не поднимайте ее, не замайте, — сказал он. — Это годно только на снятие заклинания.

— Ба! Разве пастушка была колдунья? — спросил я у него.

— Нет, — отвечал он, — на свете нет ни колдунов, ни колдуний; а у нее был худой глаз. Это не ее вина. Сглаз прогнан. Теперь мы найдем двух куропаток у Белого Креста.

— Как! В полулье отсюда? — сказал брат.

— Уж поверьте так, я знаю, — возразил Муни. — Самку и самца! Можете теперь встречать, кого угодно, и как хотите. Куропаток этих убьете, я вам их дарю.

Точно мы нашла их на указанном месте, и брат убил их.

— Теперь, — сказал мельник, — мы целые полчаса ничего не увидим: посмотрите на часы.

Прошло полчаса.

— Хочу убить зайца, — сказал он, — надо же его убить, каналью, зайца!

Заяц пронесся на таком расстоянии, что брат мой вскричал:

— Не стреляй напрасно: заряд не долетит.

Выстрел раздался.

— Будь он, пожалуй, колдун, — сказал мне брат, — этого не убьет. Решительно нельзя.

— Шерш[3], Ражо! — сказал Муни своей собаке.

— Да, да, шерш! — повторил брат, смеясь.

Ражо пустился, как стрела; это была прекрасная легавая собака, белая, с двумя коричневыми пятнами. Она переплыла речку, потому что Муни стрелял на другой берег; обнюхала кусты, радостно взвизгнула, бойко нырнула в чащу и притащила к нам зайца, положенного крупной дробью Муни.

Право, я не шутя начинал верить, что дело не обошлось без Жоржона.

Он наделал нам несколько других предсказаний, и они оправдывались, подобно предыдущим. На обратном пути наша собака, Медор, сделал стойку над стаей куропаток.

— Дайте мне выстрелить, — сказал Муни, удерживая брата. — Нам надо, по крайней мере, шестерых.

Он убил семерых.

— Ба! Удачно же! — спокойно молвил он, подбирая дичину.

— Если он не колдун и не черт, — говорил я брату, придя домой, — по крайней мере, есть какой-нибудь секретный приём, которого я никак не могу отгадать.

— Э! — отвечал брат, — он так изучил ухватки дичи, что знает все ее насести и привычки. Свободные животные ведут очень правильную жизнь: стоит подследить один ее день, и будешь знать порядок всех прочих дней.

— А заяц-то, убитый вне выстрела?

— Больше ничего, как его ружье бьет необыкновенно далеко в сравнении с нашими.

— А семь куропаток?

Страница 3 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее