Читать бесплатно онлайн

Ночной полёт

Автор Антуан де Сент-Экзюпери

0+472 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Язык оригиналаfr

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

авиацияночные полётыпилотпутешествиефранцузская литератураавиационный романсвободаответственностьпоэтикапамять

Описание

В книге «Ночной полёт» автор Антуан де Сент‑Экзюпери описывает жизнь и внутренние переживания пилотов, работающих в условиях ночных рейсов, подчеркивая их связь с природой, бюрократией и личной ответственностью.

Главный конфликт / проблема

Сложность управления ночными полётами в условиях непредсказуемой погоды и бюрократических ограничений

Ключевые идеи

Ночная авиация как метафора внутреннего поиска и свободы.
Связь полёта с человеческой жизнью, городами и их жителями.
Внутренний конфликт между личным опытом полёта и строгими правилами авиации.
Проблема справедливости и дисциплины в работе инспектора.
Осознание личной и общественной драмы как взаимосвязанных проблем
Сила одиночества как источник внутренней силы
Ответственность за ночные полёты и необходимость поддерживать связь с радиостанцией
Справедливость и трудные решения в управлении персоналом
Тревога и любовь в отношениях, связанные с опасной профессией
Страх пилота может искажать восприятие реальности, но его можно преодолеть с помощью уверенности и контроля.
Ночные полёты требуют особой подготовки и решимости, поскольку они сопряжены с повышенным риском.
Коммуникация и информация критически важны в условиях экстремальных погодных явлений.

Вывод

Книга подчёркивает, что даже в условиях катастрофы люди продолжают искать смысл и связь, но часто сталкиваются с пустотой и бессмысленностью

Кому полезна

Любители авиации, исследователи человеческой психологии, читатели, интересующиеся философией свободы и ответственности

Главные темы

Проблемы ночных полётов
Внутренние конфликты и ответственность

Персонажи

Фабьен — Он воспринимает полёт как пастушеское путешествие, размышляя о свободе, усталости и человеческой жизни. Стремится пролётеть через грозу, но сталкивается с сильным штормом и потерей связи. Пилот самолёта, находящийся в шторме, с ограниченным топливом, в конечном итоге пропадает.
Ривьер — Он наблюдает за прибытиями самолетов, размышляя о своей усталости и о бесконечном цикле работы. Размышляет о значении правил, справедливости и роли людей в авиации. Чувствует тревогу и одиночество, но принимает ответственность за безопасность полётов и решения. Понимает психологические аспекты полётов и стремится защитить экипаж от страха. Ответственный за принятие решений, переживает страх и раздумья о судьбе экипажа и о жене Фабьена.
Пельрен — Летит над Андийскими Кордильерами, переживает внутренний конфликт и ощущает мощь гор. Опытный летчик, переживший бурный полёт и описывающий его детали.
Робино — Чувствует ограниченность своей роли, борется с внутренним конфликтом и ищет дружбу с пилотом. Бюрократ, пытающийся предложить решения, но ограничен в влиянии на судьбу экипажа.
Леру — Работает на самолётах уже сорок лет, обсуждает с Ривьером вопросы любви.
Симона — Беспокойная и нежная, переживает потерю мужа и ищет утешения.
Радиотелеграфист — Передаёт сообщение о шторме и низком топливе, его действия критичны для дальнейшего развития событий.
Секретарь — Обеспечивает связь с радиостанцией и поддерживает порядок в офисе.
Робле — Имеет долгую службу, но увольняется из-за дисциплинарных нарушений.
Радиостанции — Сообщают о погоде и состоянии полёта, но связь часто разрывается.

Цитаты

Пилот снова ощутил теперь в полёте не головокружение, не хмельную радость, но лишь таинственную работу живого организма.
И теперь, неся в самом сердце ночи свою сторожевую вахту, он обнаружил, что в ночи раскрывается перед ним человек: его призывы, огни, тревоги.
Путь к отступлению оказался отрезан; у меня не было выбора.
Правила есть правила.
«Сегодня в полёте — два почтовых. Сегодня вечером я отвечаю за всё небо. Далёкая звезда подаёт мне знак. Она ищет меня в толпе. Она нашла меня. Вот почему я чувствую себя каким-то чужим, одиноким.»
«Если не вырывать с корнем зло, не вырывать его всякий раз, как с ним сталкиваешься, тогда во время полёта погаснет свет. Знать орудия зла и не бороться со злом — преступление. Нет, Робле должен уйти.»
— Да. Я больше ничего не видел. Конечно, радио сообщало, это верно… Может быть, дальше… Но бортовой огонь почти исчез, я даже не видел собственных рук.
— Комодоро передает: вернуться сюда невозможно. Буря.
Буря над всем материком. Сколько у вас осталось бензина?
Мы не требуем бессмертия; но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл.

Сводка по автору из Wikidata

1900–1944. Antoine de Saint-Exupéry. французский писатель и лётчик

Читать онлайн

Страница 4 из 18

IV

Ривьер смотрел на Пельрена. Через двадцать минут тот выйдет из машины и, утомлённый, отяжелевший, смешается с толпой. Может быть, он подумает: «Ну, и устал же я… Гнусная работенка!» И скажет жене: «А ведь здесь, пожалуй, лучше, чем над Андами» — или что-нибудь в этом роде… И, однако, Пельрен почти отрешился от всего, за что так цепко держатся люди; он только что узнал, как всё это мелко. Он прожил несколько часов по ту сторону декораций, прожил, не зная, будет ли ему дано вновь обрести этот город с его огнями, увидит ли он ещё раз пусть скучноватых, но таких дорогих спутников детства — свои маленькие человеческие слабости.

«В любой толпе, — думал Ривьер, — есть люди, которые ничем из неё не выделяются. Но они вестники Чудесного и сами того не знают. Разве что…»

Ривьер боялся иных поклонников авиации. Они не понимали сокровенного смысла трудной жизни лётчиков; их восторги извращали самое существо приключения и принижали людей. Но в Пельрене было благородное величие человека, который просто лучше других знает, чего стоит наш мир, если взглянуть на него под определенным углом зрения, — величие человека, который грубовато пренебрегает пошлыми знаками одобрения…

Ривьер поздравил его по-своему:

— Как вам удалось?..

Ему нравилось, что Пельрен говорил о своём ремесле просто, говорил о полётах, как кузнец о своей наковальне.

Пельрен, чуть ли не извиняясь, начал объяснять: «Путь к отступлению оказался отрезан; у меня не было выбора». К тому же он ничего не видел: снег слепил глаза. Его спасли бешеные токи воздуха — они подбросили самолёт на высоту семи тысяч метров. «Всё время, пока я переваливал через горы, мне приходилось лететь вровень с вершинами.» Он сказал также, что следовало бы переместить воздухозаборник гироскопа, а то его забивает снегом: «Понимаете, образуется ледяная корка…»

Потом новые воздушные потоки завертели Пельрена, отбросили его вниз, до трёх тысяч метров. И как он только не наткнулся на скалы! Вдруг оказалось, что он летит уже над равниной. «Смотрю, а вокруг самолёта — чистое небо!» Пельрену показалось в тот миг, что он вышел из тёмной пещеры…

— В Мендосе — тоже буря?

— Нет. Когда я сел, небо было совсем чистое; никакого ветра. Но буря шла за мной по пятам.

Он описал её, эту бурю, потому что, сказал он, «как-никак всё это было довольно странно». Вершина бури терялась где-то в вышине, среди снежных туч, а основание катилось по равнине, как чёрный поток лавы. Он поглощал город за городом. «Отродясь не видал ничего подобного…» И Пельрен замолчал, настигнутый каким-то воспоминанием.

Ривьер обернулся к инспектору:

— Это циклон с Тихого океана; нас предупредили слишком поздно. Впрочем, такие циклоны никогда не переваливают через Анды.

Кто мог предвидеть, что на этот раз циклон продолжит свой путь на восток…

Инспектор, ничего не понимавший в этих вещах, согласился с Ривьером.

Будто собираясь что-то сказать, инспектор обернулся к Пельрену; под кожей у инспектора заходил кадык. Но он промолчал и, словно передумав, опять стал смотреть прямо перед собой с меланхолическим достоинством.

Свою меланхолию инспектор возил с собой, как багаж. Он приехал в Аргентину накануне, вызванный Ривьером для выполнения довольно неопределенных обязанностей, и не знал, куда девать свои большие руки и своё инспекторское достоинство. Он не имел права ни на выражение восторга, ни на фантазию, ни на остроумие; по своей должности он должен был восхищаться лишь одним качеством: пунктуальностью. Он не имел права выпить стаканчик-другой в компании приятелей, не имел права быть с товарищами на «ты», не мог отважиться на каламбур — разве только свершится невозможное и судьба пошлёт ему в каком-нибудь аэропорту встречу с другим инспектором.

«Трудно быть судьей», — думал он.

Говоря откровенно, суда он не вершил — он лишь качал головой. Встретившись с чем-то, чего он не понимал (а он не понимал ничего), он медленно качал головой. Это приводило в смятение тех, у кого совесть была нечиста, и способствовало исправному уходу за оборудованием. Его никто не любил: инспектор создан не для любовных утех, а для составления рапортов. Он отказался от мысли предлагать в рапортах какие-либо новые методы или технические усовершенствования — отказался, с тех пор как Ривьер написал: «Инспектора Робино просят представлять не поэмы, а рапорты. Инспектору Робино надлежит употреблять свои знания для того, чтобы стимулировать служебное рвение персонала». И с той поры человеческие слабости стали его хлебом насущным. Он охотился за любившим выпить механиком, и за начальником аэродрома, явившимся на работу после разгульной ночи, и за пилотом, неумело посадившим самолёт.

Ривьер говорил о нём: «Он не очень умён, поэтому приносит большую пользу». Правила, установленные Ривьером, были для самого Ривьера результатом изучения людей; для Робино существовало лишь изучение правил.

— Робино, — сказал ему как-то Ривьер, — во всех случаях, когда самолёт вылетает с опозданием, вы должны лишать виновных премии за точность.

— Даже тогда, когда задержка от них не зависит? Даже в случае тумана?

— Даже в случае тумана.

И Робино испытал своего рода гордость: значит, человек, под чьим началом он служит, так силён, что не боится быть несправедливым. Значит, на Робино тоже падает отблеск величия этой власти, не боящейся обижать людей.

— Вы дали отправление в шесть пятнадцать, — повторял он потом начальникам аэропортов. — Мы не можем выплатить вам премию.

— Но, господин Робино, ведь в пять тридцать за десять шагов не было видно ни зги!

— Правила есть правила.

— Господин Робино, не можем же мы разогнать туман!

Но Робино напускал на себя таинственность и молчал. Он представлял дирекцию. Из всех этих пешек он один понимал, что, наказывая людей, можно улучшать погоду.

«Он вообще не думает, — говорил о нём Ривьер, — это лишает его возможности думать неверно».

Пилот, калечивший машину, лишался премии за безаварийные полёты.

— А если пилот терпит аварию над лесом?

— Безразлично, хотя бы и над лесом.

И Робино неукоснительно следовал этому указанию.

— Я очень сожалею, — говорил он пилотам, упиваясь собственными словами, — я бесконечно сожалею, но старайтесь терпеть аварии не над лесом.

— Но, господин Робино! Ведь это от нас не зависит!

— Правила есть правила.

«Правила, — думал Ривьер, — похожи на религиозные обряды: они кажутся нелепыми, но они формируют людей».

Ривьеру было безразлично, справедлив он в глазах людей или несправедлив. Быть может, слова «справедливость» и «несправедливость» вообще были лишены для него всякого смысла. В маленьких городках обыватели кружатся вечерами вокруг беседки, в которой играет музыка; Ривьер думал: «Какой смысл говорить о справедливости или несправедливости по отношению к ним: они пока ещё не существуют». Человек был для него девственным воском, из которого предстояло что-то вылепить. В эту материю надо вдохнуть душу, наделить её волей. Своей суровостью он хотел не поработить людей, а помочь им превзойти самих себя. Наказывая их за каждое опоздание, он совершал несправедливость, — но тем самым он устремлял волю людей, их помыслы на одно: на то, чтобы в каждом аэропорту самолёты вылетали без опозданий; он создавал эту волю. Не позволяя людям радоваться нелётной погоде как приглашению отдохнуть, он заставлял их напряженно ждать минуты, когда небо прояснится; и каждый — вплоть до последнего подсобного рабочего — в душе воспринимал это ожидание как что-то унизительное. И они стремились использовать первую же трещину в небесной броне. «На севере — окно! В путь!» Благодаря Ривьеру на всей линии в пятнадцать тысяч километров господствовал культ своевременной доставки почты.

Страница 4 из 18

Назад 1…3 4 5…18 Далее