Загрузка...
Золотой осел — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
золотой оселсюрреализмфантастикаабсурдприключенияфлоренцияпутешествиепесньмифологиянеобычный

Описание

Книга «Золотой осел» сочетает поэтическое размышление о стойкости и несогласии с человеческими ожиданиями, семейную драму о неизлечимой болезни ребёнка и мистическое путешествие героя в царство животных, где он учится смирению и принятию судьбы.

Главный конфликт / проблема

Борьба человека с природой и судьбой

Ключевые идеи

  • Упрямство осла как метафора человеческой непокорности.
  • Неэффективность человеческой медицины и попытки обмануть судьбу.
  • Моральное и философское путешествие к царству Цирцеи как урок о природе и человеческой судьбе.

Вывод

К какому выводу приводит книга: нужно принимать судьбу и уважать естественный порядок, смиряться перед природой.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся философией и психологией
  • Любители мистических и философских рассказов
  • Семьи, сталкивающиеся с болезнями детей

Главные темы

  • Смирение перед природой
  • Принятие судьбы

Персонажи

  • Нарратор — Лицо, которое сначала поёт о осле, затем описывает болезнь мальчика и путешествие в царство Цирцеи.
  • Мальчик — Детский персонаж, страдающий неизвестной болезнью, чья судьба становится центральной темой.
  • Врачи — Группа врачей, которые обещают исцеление, но оказываются неэффективными.
  • Цирцея — Ведущая персона, открывающая герою царство животных и дающая уроки о природе.

Цитаты

  • Немало горя, муки и печали, Ослом оборотясь, изведал я,
  • Но, наконец, один из докторов пообещал родителям больного, что скоро будет их сынок здоров.

Сводка по автору из Wikidata

1469–1527. Niccolò di Bernardo dei Machiavelli. итальянский мыслитель, философ, писатель, политический деятель

Читать онлайн

Страница 2 из 5

Но тут не сыщешь ни души живой. Волшебница утешилась и вроде В сем буреломе обрела покой.

И поселилась мирно на природе, Дабы подале от мирских сует О человеческом злословить роде.

Не ведает об этом царстве свет. Сюда дорога для людей закрыта, А кто вошел — назад дороги нет.

И в доме, от зенита до зенита, Пастушки-девы, в их числе и я, Цирцею охраняют, будто свита.

И вот еще комиссия моя: По зарослям, расселинам, дорогам Вожу зверей, питая и поя.

Но это попеченье — о немногом. И я гуляю средь пещер и скал — Всенепременно с факелом и рогом,

Чтоб заплутавший кролик иль шакал, О местонахожденье нашем судя, По рогу иль огню, тропу сыскал.

И наперед тебе отвечу, буде Захочешь знать, что за зверье вокруг: Днесь — звери, ну а прежде были — люди,

Такие ж в точности, как ты, мой друг. А не поверишь — погляди, как стадо К тебе спешит угодливее слуг.

Оно приходу человека радо, На задних лапках перед ним служа. Твоей тоски, как лакомства, им надо.

Пришли они, как ты, и госпожа Их палочкой волшебной превратила Того — в медведя, а сего — в ежа.

Кто смотрит весело, а кто уныло. И всякого в подобного зверька оборотить — волшебницына сила!

Ну, говорить достаточно пока. Не то умрешь в придачу к прочим бедам., Пригнись-ка и иди исподтишка.

По счастию, Цирцее ты неведом. Со стадом, чтобы проскочить тайком, Ступай безропотно за мною следом.

Согнулся, опустился я, как ком, И, от натуги потный и багровый, В компании с теленком и быком

Пошел на четвереньках за коровой.

Оборотивши спину в темный купол, Как зверь, я поспешал и неспроста Tо нос я, то макушку щупал.

По-прежнему ли маковка чиста? И не растет ли у меня на теле Щетина или кисточка хвоста?

И то сказать: признайтесь, неужели Строптивую осанку поборов, На четвереньках этак не пыхтели?

Так, целый час натуги и трудов — И мы остановились. Меж валами Лежал наполненный водою ров.

Его внезапно осветило пламя. Но, факельный огонь хотя не гас, Казалось, тьма сплошная перед нами.

Чу! Долетел с той стороны до нас, Стоявших в ожиданье на дороге, Как ветерок, прошелестевший глас.

Еще маячил факел, и в итоге Я, поглядевши пристально вперед, Узрел великолепные чертоги.

Под портиком виднелся пышный вход, Но жердочка, положенная хило, Нас вынуждала к переходу вброд.

Пустились вброд и серна, и кобыла. И только дева легкая одна По шаткому мостку переходила.

На берег выполз я, хлебнув сполна. А рядом то ли стало, то ли стая За мною резво выбралась со дна.

И наша проводница дорогая Препроводила, молчаливых, нас И погасила свет, меня скрывая

От пристальных волшебницыных глаз, И в темноте не понял я, откуда Свистящий глас донесся в первый раз.

Не понимая, хорошо ли, худо Я на дворе просторном без дерев Остановился в ожиданье чуда.

Уж от усталости оцепенев, Безропотные, потянулись звери Куда-то поодаль, на спячку в хлев.

А дева подвела к укромном двери Меня и в горницу ввела свою, Явив гостеприимство в полной мере.

Она к огню придвинула скамью И усадила, обо мне радея И увидав, что я едва стою.

И отогрелся в неге и тепле я, И с силами собрался уж почти, Желая объясниться поскорее.

И начал я: «Мадонна, не сочти Меня, с презреньем отвернувши очи, За дурня, за невежу во плоти.

Пойми, я день оставил ради ночи И очутился в сумрачном краю. Подобная беда всего жесточе.

О да, ты сохранила жизнь мою. Премного я обязан нашей встрече. И это благодарно признаю.

Но ужас очутиться столь далече У неизвестных и опасных врат Лишил меня, мадонна, дара речи.

И вот теперь я огорчен и рад. Тем огорчен, что испытал вначале, Зато тобой обрадован стократ.

Я был во власти страха и печали И, как слепой, смотрел в ночную мглу. Слова и крики в горле застревали.

Но наконец-то говорить могу. За ласку, кров, радушие — за это, Мадонна, я перед тобой в долгу.

Но песенка моя, быть может, спета. Куда теперь дорога мне, скажи? В пределы мрака иль, быть может, света?»

«Столь бед, гонений, клеветы и лжи, Сколь видел ты, от века не видали Ни древние, ни новые мужи.

Судьбою ты заброшен в эти дали. Она одна виновница тому, Что ты увидел и увидишь дале.

И стало быть ты понял что во тьму К Цирцее ты закинут волей рока. Твой рок — противник счастью твоему.

С тобою поступает он жестоко. Но да уйдут сомнения твои. Да будет мысль ясна и зорко око.

Все жалобы и стоны затаи. От звездного не отвращайся лика. То всходят, то заходят звезд рои.

То так, то сяк. Сменяет клику клика. То день, то ночь, то холода, то зной. Все движется от мала до велика.

То миром занятые, то войной, Народы двери раскрывают настежь, А после вал возводят крепостной.

Но избежать того не в вашей власти ж. Вот почему ты страждешь и теперь И муками себе рассудок застишь.

Вот почему твоя судьба, как зверь, Пока лютует. Не перечь ей даром. И обольщениям пустым не верь.

Она лютует в ослепленье яром. Покамест не ушла ее пора. Но будет все ж конец слезам и карам.

Настанет час, и сменятся ветра. Ночь кончится, и день начнется снова. И завтра будет лучше, чем вчера.

И для тебя оно на все готово. И посмеешься ты тогда до слез Над злоключеньями пережитого.

И ты его представишь как курьез, И, руки в боки перед другом стоя, Расскажешь о несчастьях невсерьез.

Но, прежде чем разыгрывать героя И упиваться жизнью, надлежит Принять тебе обличие иное.

Среди людей нечеловечий вид Храня, от них тебе увидеть надо Немало унижений и обид.

А потому я ныне в это стадо Тебя приму и у лесных дорог Пасти тебя премного буду рада.

Для человека повелитель — рок, И для героя, и для шалопая. Бывает он то милостив, то строг.

И вот он к нам тебя привел, желая Тебе уроки днесь преподнести, Курс хрюканья, и блеянья, и лая.

А потому отныне не грусти, Но до конца будь мужественным, ибо За все, что ныне терпишь на пути,

Судьбе однажды скажешь ты спасибо».

Покамест мне рассказывала донна, Сидел я, притулившись у огня, Обескураженно и огорченно.

Потом ответил: «Небо не кляня, Смиряюсь я с судьбиною убогой И принимаю все, что ждет меня.

Но все ж, надежда, хоть чуток растрогай И сладкими виденьями насыть. Пошел бы к благу я любой дорогой.

И да прядут богини Парки нить Моей судьбы, как и пряли дотоле. Как пожелают, так тому и быть.

И вдруг прошли мучения и боли: Ко мне прижалась дева и в уста Поцеловала раз, и два, и боле…

«Сие, — она сказала, — неспроста. Но в будущем опишутся поэтом Твои хождения и маета.

Однако ж полно говорить об этом. Ведь я уйду, едва отступит ночь, Пасти зверей, тебе ж, по всем приметам,

Усталости и сна не превозмочь. А заодно и закусить не худо. Что ж, я тебя попотчевать не прочь».

И все взялось, неведомо откуда. Уж крепкий стол придвинут к очагу. А на столе и скатерть, и посуда.

И я отведать наконец могу Изысканных курятин, и белужин, И хлеба, и салата, и рагу.

Я сел за стол, нимало не сконфужен. И с девою, но более один Я уничтожил и вкуснейший ужин,

И золотистого вина кувшин. В такую ночь могу до самой зори Вкушать нектары солнечных долин.

«Утешимся. Разумный помнит: горе С благополучьем ходит заодно. Днесь — хорошо, да что-то будет вскоре?

Но горе и на пользу нам дано. Как снадобьем, порой им кровь согрета. Но пить его не стоит, как вино.

Страница 2 из 5

Вам также может понравиться