Загрузка...
Назад в библиотеку
В сторону Сванна — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

В сторону Сванна

Автор Марсель Пруст
0+4.1k читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая проза
Темы
ПрустВ поисках утраченного времениромантрансляцияЕлена Баевскаяфранцузская литературапервый томпубликацияисторияпсихология

Описание

Книга повествует о трудном пути публикации шедевра Марселя Пруста, а также о семейных ритуалах, детском восприятии природы, социальных кругах и музыкальных связях, страстных и ревнивых отношениях, и внутреннем конфликте героя, который ищет смысл в мечтах и реальности.

Главный конфликт / проблема

Трудности публикации и критика, а также внутренние конфликты персонажей, связанные с ревностью и поиском идентичности

Ключевые идеи

  • Публикация первого тома романа Пруста была сложным процессом, включавшим множество отказов и редакторских изменений.
  • Критика и исправление опечаток сыграли решающую роль в успехе и дальнейшем признании цикла «À la recherche du temps perdu».
  • Ностальгическое описание старинного города Комбре и его архитектурных особенностей.
  • Роль тети Леони как центрального персонажа, её болезнь и привычки.
  • Взаимодействие Франсуазы с семьёй и её роль в поддержании домашнего порядка.
  • Атмосфера религиозных и бытовых ритуалов, подчёркнутая запахами и звуками.
  • Семейные традиции и взаимные ожидания, отражающие культурные ценности.
  • Важность семейных ритуалов и гостеприимства в дождливый день
  • Критика и восприятие искусства (витражи) как отражение ценностей персонажей
  • Восхищение детского восприятия природы и его связь с семейными ценностями
  • Первая романтическая привязанность как символ взросления
  • Строгий светский круг Вердюрены и его кредо

Вывод

Книга показывает, как личные и общественные обстоятельства влияют на творчество и личность, подчёркивая важность поддержки, критики и самопознания

Кому полезна

  • Любители классической литературы
  • Исследователи социокультурных процессов
  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей

Главные темы

  • Публикация и критика
  • Семейные ритуалы
  • Детское восприятие природы
  • Социальные круги и музыка
  • Страсть и ревность
  • Мечты и реальность

Персонажи

  • Нарратор — Он мечтает о шторме, готической архитектуре и любви к Жильберте, но сталкивается с ограничениями семьи и реальности.
  • Тетя Леони — Живёт в доме на улице Св. Иакова, страдает от болезни, часто разговаривает сама с собой, придерживается строгих ритуалов и традиций. Уставшая от постоянных гостей, но сохраняющая ритуалы и порядок в доме, обсуждает наследство и семейные дела.
  • Франсуаза — Ответственная, заботливая, часто готовит чай и лекарства, играет важную роль в поддержании порядка в доме. Тщательно следит за порядком, часто комментирует действия тети. Она сопровождает героя по Елисейским полям и помогает ему справляться с повседневными задачами.
  • Жильберта — Символ первой романтической привязанности героя. Девочка, к которой герой испытывает сильную привязанность, но видит её лишь в воображении.
  • Сванн — Чувствительный и ревнивый, стремится к истине о чувствах Одетты, но его подозрения приводят к внутреннему конфликту. Чувствительный, но ревнивый, теряет контроль над мыслями и чувствами из‑за одержимости.
  • Одетта — Женщина, чьи действия и решения влияют на эмоциональное состояние Сванна. Независимая и свободная, не желает подчиняться желаниям Сванна.
  • г-жа Вердюрен — Богатая, строгая и требовательная женщина, которая контролирует приглашения и поддерживает порядок в «тесной компании».
  • г-н Вердюрен — Сдержанный и практичный, он поддерживает правила круга и помогает принимать новых членов.
  • доктор Котар — Он часто участвует в обсуждениях и помогает оценивать новых членов.
  • Реми — Служит Сванну в поисках Одетты.
  • Мать — Участвует в семейных ритуалах, поддерживает традиции и заботится о доме.
  • Дядя Адольф — Ранее жил в доме, но теперь редко посещает Комбре.

Цитаты

  • "В 1913 году вышел первый том, но сразу столкнулся с критикой."
  • "Пруст болезненно воспринял рецензию Поля Суде."
  • Тетя всегда разговаривала довольно тихо, полагая, что в голове у нее что-то надорвалось.
  • И даже если г-н Сванн так яростно нападал на знать, чуть не возмущался, почему Революция не гильотинировала всех дворян до одного.
  • «Господин кюре не хотел бы оказаться в тягость. Господин кюре внизу, я его в залу свела.»
  • «Я уверена, что если вы попросите у его высокопреосвященства новый витраж, — вяло отзывалась тетя, подумывая о том, что все это начинает её утомлять.»
  • И вдруг, даря мне ту радость, какую мы испытываем, когда находим у нашего любимого художника совершенно неожиданное полотно или когда нас подводят к картине, прежде знакомой нам только в виде карандашного наброска, когда музыка, слышанная раньше только на рояле, раздается затем облаченная всеми красками оркестра, дедушка сказал: «Ты же любишь боярышник, погляди — а этот куст розовый: красиво!»
  • Вам что, непременно нужно, чтобы у меня мигрень началась?
  • Подумаешь, — воскликнула безжалостная г-жа Вердюрен, — ну не помрет же эта ваша маменька, если вы не явитесь к ней на новогодний обед, тоже мне, провинциальные нравы!
  • Он поправил орхидеи в её платье, как будто это был первый шаг к её сердцу.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 5 из 139

Потом оживала память о новом положении тела: стена тянулась в другую сторону; теперь я был у себя в спальне, в загородном доме г-жи де Сен-Лу; господи, уже часов десять, не меньше, и ужин, наверное, кончился! Прежде чем переодеться во фрак, я — по-видимому, после прогулки, которую совершал ежедневно вместе с г-жой де Сен-Лу, — прилег, как всегда, отдохнуть и заспался. Немало лет миновало со времен Комбре; а ведь это там, когда мы возвращались совсем поздно, я видел красные отблески заката на стеклах моего окна. В Тансонвиле у г-жи де Сен-Лу живут по-другому, и радости у меня другие: я выхожу из дому только ночью и блуждаю при лунном свете по тем дорогам, где когда-то играл на солнце; и комната, в которой я потом усну вместо того, чтобы одеваться к ужину, видна мне издали, пока мы идем к дому, пронизанная лучами лампы, единственный маяк в ночи.

Это вихреобразное и смутное узнавание длилось обычно какие-то секунды; мимолетное мое недоумение, где же я, терялось в догадках, часто отличая одну из них от другой не больше, чем мы, видя бегущую лошадь, осознаём каждое ее новое положение, которое показывает нам кинетоскоп[6]. Но передо мной успевали промелькнуть одна за другой комнаты, в которых я когда-нибудь ночевал, и в конце концов я, надолго уходя в мечту, сменявшую сон, вспоминал их все: зимние комнаты, где, пока спишь, прячешь голову в гнездо, свитое из самых разношерстных вещей: угла подушки, краешка одеяла, конца шали, ребра кровати и номера «Деба роз»[7], которые в конце концов слепляешь вместе, приминая их до бесконечности, по примеру птиц; где в холодное время года наслаждаешься тем, что чувствуешь себя укрытым от внешнего мира (как морская ласточка-крачка, у которой гнездо глубоко в ямке, в теплой почве), и, если в камине на всю ночь разведен огонь, спишь в огромной шубе теплого дымного воздуха, пронизанного отблесками вспыхивающих головешек, словно в неосязаемом алькове, в теплой пещере, вырытой прямо в комнате, в жаркой зоне, колышущейся внутри границы тепла, овеваемой дуновениями, освежающими нам лицо, которые тянутся из углов, из областей, близких к окну или далеких от очага и успевших остыть; летние комнаты, где так наслаждаешься слиянием с теплой ночью, где лунный свет, накатывая на приоткрытые ставни, бросает свою колдовскую лестницу через всю комнату до самого изножья кровати, где спишь почти как под открытым небом, словно синица, покачивающаяся под ветерком на самом конце солнечного луча; иногда спальня в стиле Людовика XVI, такая веселая, что даже в первый вечер чувствуешь себя в ней не совсем уже несчастным, и колонки, легко держа балдахин, так грациозно расступились, являя и храня место, где прячется постель; то, наоборот, маленькая спаленка с высочайшим потолком, вырытая в форме пирамиды в толще двух этажей и частью обшитая красным деревом, где с первой секунды душу мою отравлял незнакомый запах лимонной травы, угнетали враждебность фиолетовых занавесок и дерзкое равнодушие стенных часов, что стрекотали так громко, словно меня здесь не было; где четырехугольное стоячее зеркало, странное и безжалостное, загораживая наискось угол комнаты, нагло врезалось в нежный простор моего обычного поля зрения, приучая к непредвиденному расположенью вещей; где мысль моя, часами пытаясь раствориться, растянуться в вышину, принять в точности ту же форму, что и комната, и наполнить собой доверху ее гигантскую воронку, промаялась немало суровых ночей, когда я лежал вытянувшись в постели, и глаза мои устремлялись ввысь, слух тревожно напрягался, ноздри раздувались, сердце стучало, пока привычка не переменит цвет занавесок, не заставит часы смолкнуть, не призовет к жалости уклончивое жестокое зеркало, не заглушит или даже не изгонит совсем запах лимонной травы и, главное, не уменьшит очевидную высоту потолка. Привычка! Ловкая, но такая неторопливая распорядительница, поначалу она неделями обрекает наш разум на муки временного существованья, но он и тому рад, потому что, не будь привычки и доведись ему обходиться собственными силами, он был бы бессилен предоставить нам квартиру, пригодную для жилья.

Разумеется, теперь я уже чувствовал себя совершенно проснувшимся, тело уже завершало последний оборот и добрый ангел уверенности успевал остановить вокруг меня движение, уложить меня под одеяло в моей спальне и приблизительно расположить по местам в темноте комод, письменный стол, камин, окно на улицу и две двери. Но пускай я знал, что я не в одном из тех домов, на которые мимолетно, но ясно указала или по крайней мере намекнула мне спросонок моя неосведомленность, памяти моей уже был дан толчок; обычно я не стремился тут же заснуть снова; большую часть ночи я проводил, припоминая, как мы жили когда-то в Комбре у моей двоюродной бабушки, в Бальбеке, в Париже, в Донсьере, в Венеции[8] и мало ли где еще, восстанавливая в памяти места, людей, которых я там знал, и что я за ними замечал, и что мне о них рассказывали.

В Комбре каждый день, под вечер, задолго до часа, когда надо было идти в постель и лежать без сна вдали от мамы и бабушки, спальня превращалась в предмет моих неотступных и горестных забот. Чтобы развлечь меня в те вечера, когда видно было, что я совсем приуныл, придумали подарить мне волшебный фонарь, который еще до ужина нахлобучивали на мою лампу; и по примеру первых архитекторов и витражистов готической эпохи он подменял непрозрачность стен неуловимой радужной игрой, сверхъестественными разноцветными видениями, в которых, словно на мимолетных дрожащих витражах, запечатлевались легенды. Но мне только становилось еще печальнее, потому что при новом освещении спальня делалась непривычной, а ведь привычка почти примиряла меня с ней (если не считать пытки укладыванием в постель). Теперь я уже не узнавал комнаты, и мне было в ней тревожно, как в гостиничном номере или в комнате какого-нибудь шале[9], если попал туда впервые прямо с поезда.

Подпрыгивая на спине своего скакуна, полный ужасных замыслов, Голо выезжал из треугольного леска, темневшего бархатистой зеленью на склоне холма, и вскачь несся к замку бедной Женевьевы Брабантской[10]. Замок был срезан кривой линией, которая была просто краем одного из овальных стеклышек, — их вставляли в рамку, которая скользила в пазах фонаря. От замка остался только кусок, а перед замком — песчаная равнина, где грезила Женевьева, подпоясанная голубым кушачком. Замок и равнина были желтые, и мне не надо было глядеть на них, чтобы узнать, какого они цвета, потому что раньше стеклышек в рамке мне уже сказал об этом со всей непреложностью золотисто-багряный звон имени Брабант. Голо на миг останавливался и печально слушал небылицы, которые читала вслух моя двоюродная бабушка; судя по всему, он их прекрасно понимал, потому что с покорностью, не исключавшей некоторого величия, принимал позы согласно указаниям текста; затем он удалялся, все так же подпрыгивая на спине своего скакуна. И ничто не могло остановить этой медленной скачки. Если фонарь переставляли, мне видно было, как конь Голо продолжает скачку по занавескам на окне, то раздуваясь вместе с тканью, то проваливаясь в ее складки. Тело самого Голо, той же сверхъестественной природы, что и тело его коня, одолевало любую вещественную преграду, любую вещь, возникавшую у него на пути, превращая ее в часть собственного скелета и вбирая в себя, например, ручку двери; к ней сразу же приспосабливались и непобедимо воспаряли над ней его алый плащ или бледное лицо, всегда такое благородное и печальное, на котором, однако, не отражалось ни следа метаморфоз, происходивших с его костяком.

Страница 5 из 139

Назад1…456…139Далее

Вам также может понравиться

Триумфальная арка — обложка книги

Триумфальная арка

Эрих Мария Ремарк

Маленький принц — обложка книги

Маленький принц

Антуан де Сент-Экзюпери

Скотный двор — обложка книги

Скотный двор

Джордж Оруэлл

Искра жизни — обложка книги

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

Три товарища — обложка книги

Три товарища

Эрих Мария Ремарк

Камо грядеши — обложка книги

Камо грядеши

Генрик Сенкевич

Острие бритвы — обложка книги

Острие бритвы

Сомерсет Моэм

Звезды смотрят вниз — обложка книги

Звезды смотрят вниз

Арчибальд Джозеф Кронин

Гордость и предубеждение — обложка книги

Гордость и предубеждение

Джейн Остин

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Возвращение — обложка книги

Возвращение

Эрих Мария Ремарк

Жизнь взаймы — обложка книги

Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк

Страница 1 из 407

Назад12…407Далее