Загрузка...
В сторону Сванна — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

В сторону Сванна

Автор Марсель Пруст
0+4.1k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
ПрустВ поисках утраченного времениромантрансляцияЕлена Баевскаяфранцузская литературапервый томпубликацияисторияпсихология

Описание

Книга повествует о трудном пути публикации шедевра Марселя Пруста, а также о семейных ритуалах, детском восприятии природы, социальных кругах и музыкальных связях, страстных и ревнивых отношениях, и внутреннем конфликте героя, который ищет смысл в мечтах и реальности.

Главный конфликт / проблема

Трудности публикации и критика, а также внутренние конфликты персонажей, связанные с ревностью и поиском идентичности

Ключевые идеи

  • Публикация первого тома романа Пруста была сложным процессом, включавшим множество отказов и редакторских изменений.
  • Критика и исправление опечаток сыграли решающую роль в успехе и дальнейшем признании цикла «À la recherche du temps perdu».
  • Ностальгическое описание старинного города Комбре и его архитектурных особенностей.
  • Роль тети Леони как центрального персонажа, её болезнь и привычки.
  • Взаимодействие Франсуазы с семьёй и её роль в поддержании домашнего порядка.
  • Атмосфера религиозных и бытовых ритуалов, подчёркнутая запахами и звуками.
  • Семейные традиции и взаимные ожидания, отражающие культурные ценности.
  • Важность семейных ритуалов и гостеприимства в дождливый день
  • Критика и восприятие искусства (витражи) как отражение ценностей персонажей
  • Восхищение детского восприятия природы и его связь с семейными ценностями
  • Первая романтическая привязанность как символ взросления
  • Строгий светский круг Вердюрены и его кредо

Вывод

Книга показывает, как личные и общественные обстоятельства влияют на творчество и личность, подчёркивая важность поддержки, критики и самопознания

Кому полезна

  • Любители классической литературы
  • Исследователи социокультурных процессов
  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей

Главные темы

  • Публикация и критика
  • Семейные ритуалы
  • Детское восприятие природы
  • Социальные круги и музыка
  • Страсть и ревность
  • Мечты и реальность

Персонажи

  • Нарратор — Он мечтает о шторме, готической архитектуре и любви к Жильберте, но сталкивается с ограничениями семьи и реальности.
  • Тетя Леони — Живёт в доме на улице Св. Иакова, страдает от болезни, часто разговаривает сама с собой, придерживается строгих ритуалов и традиций. Уставшая от постоянных гостей, но сохраняющая ритуалы и порядок в доме, обсуждает наследство и семейные дела.
  • Франсуаза — Ответственная, заботливая, часто готовит чай и лекарства, играет важную роль в поддержании порядка в доме. Тщательно следит за порядком, часто комментирует действия тети. Она сопровождает героя по Елисейским полям и помогает ему справляться с повседневными задачами.
  • Жильберта — Символ первой романтической привязанности героя. Девочка, к которой герой испытывает сильную привязанность, но видит её лишь в воображении.
  • Сванн — Чувствительный и ревнивый, стремится к истине о чувствах Одетты, но его подозрения приводят к внутреннему конфликту. Чувствительный, но ревнивый, теряет контроль над мыслями и чувствами из‑за одержимости.
  • Одетта — Женщина, чьи действия и решения влияют на эмоциональное состояние Сванна. Независимая и свободная, не желает подчиняться желаниям Сванна.
  • г-жа Вердюрен — Богатая, строгая и требовательная женщина, которая контролирует приглашения и поддерживает порядок в «тесной компании».
  • г-н Вердюрен — Сдержанный и практичный, он поддерживает правила круга и помогает принимать новых членов.
  • доктор Котар — Он часто участвует в обсуждениях и помогает оценивать новых членов.
  • Реми — Служит Сванну в поисках Одетты.
  • Мать — Участвует в семейных ритуалах, поддерживает традиции и заботится о доме.
  • Дядя Адольф — Ранее жил в доме, но теперь редко посещает Комбре.

Цитаты

  • "В 1913 году вышел первый том, но сразу столкнулся с критикой."
  • "Пруст болезненно воспринял рецензию Поля Суде."
  • Тетя всегда разговаривала довольно тихо, полагая, что в голове у нее что-то надорвалось.
  • И даже если г-н Сванн так яростно нападал на знать, чуть не возмущался, почему Революция не гильотинировала всех дворян до одного.
  • «Господин кюре не хотел бы оказаться в тягость. Господин кюре внизу, я его в залу свела.»
  • «Я уверена, что если вы попросите у его высокопреосвященства новый витраж, — вяло отзывалась тетя, подумывая о том, что все это начинает её утомлять.»
  • И вдруг, даря мне ту радость, какую мы испытываем, когда находим у нашего любимого художника совершенно неожиданное полотно или когда нас подводят к картине, прежде знакомой нам только в виде карандашного наброска, когда музыка, слышанная раньше только на рояле, раздается затем облаченная всеми красками оркестра, дедушка сказал: «Ты же любишь боярышник, погляди — а этот куст розовый: красиво!»
  • Вам что, непременно нужно, чтобы у меня мигрень началась?
  • Подумаешь, — воскликнула безжалостная г-жа Вердюрен, — ну не помрет же эта ваша маменька, если вы не явитесь к ней на новогодний обед, тоже мне, провинциальные нравы!
  • Он поправил орхидеи в её платье, как будто это был первый шаг к её сердцу.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 4 из 139

Комбре[2]

I

Долгое время я ложился спать рано. Иной раз, стоило мне потушить свечу, глаза мои смыкались так быстро, что я не успевал подумать: «Засыпаю». А спустя полчаса меня будила мысль о том, что надо сделать над собой усилие и уснуть; я хотел отложить том, который, казалось, все еще у меня в руках, и задуть огонек; во сне я непрестанно размышлял над прочитанным, но размышления эти принимали несколько неожиданный оборот; мне чудилось, что я сам — то, о чем говорится в книге: церковь, квартет, соперничество Франциска I с Карлом V[3]. Это ощущение удерживалось еще несколько секунд после пробуждения; оно не задевало сознания, но заволакивало глаза пеленой, мешая понять, что свеча уже погасла. Потом оно постепенно блекло — так после переселенья душ блекнет память о прошлых жизнях — сюжет книги отступал в сторону, от меня зависело, относить его к себе или нет; тут же я вновь обретал зрение и немало удивлялся, обнаружив вокруг темноту, сладостную и отдохновенную для глаз, но, быть может, еще больше для ума, которому она представлялась беспричинной, непостижимой, воистину темной. Я гадал, какой теперь может быть час; я слышал посвист поездов, он издалёка, словно птичье пенье в лесу, напоминал о расстоянии и рассказывал мне о протяженности пустынных полей, по которым путешественник спешит к ближайшей станции; и тропа под ногами навсегда запомнится ему возбуждением от новых мест, непривычных поступков, недавней беседы и прощания под чужой лампой, которые еще преследуют его в ночном безмолвии, и грядущей радостью возвращения.

Я нежно прижимался щеками к прекрасным щекам подушки, тугим и свежим, словно щеки нашего детства. Я чиркал спичкой, смотрел на часы. Скоро полночь. Время, когда разбуженный приступом больной[4], которому пришлось уехать и заночевать в незнакомой гостинице, радуется, приметив под дверью полоску света. Какое счастье, уже утро! С минуты на минуту встанут слуги, он позвонит, ему помогут. Надежда, что скоро станет легче, придает ему стойкости. Вот и шаги слышны, они приближаются, потом удаляются. И полоска света под дверью исчезла. Полночь; только что погасили газ; ушел последний слуга, и всю ночь придется терпеть, и нет спасения.

Я засыпал опять и подчас просыпался после этого уже только на миг, успевал услышать вечное потрескивание деревянных панелей, открыть глаза и впиться в калейдоскоп темноты, в мгновенном проблеске сознания порадоваться сну, в который были погружены мебель, спальня, все, чего я был лишь малой частицей и с чем скоро опять сроднюсь в общем бесчувствии. Или я во сне без усилий возвращался в навсегда ушедшие ранние годы, вновь обретал детские страхи, например что двоюродный дедушка будет меня дергать за кудряшки, — этот страх развеялся в тот ознаменовавший для меня новую эру день, когда их состригли. Во сне я забывал об этом событии; память о нем возвращалась сразу же, как только мне удавалось проснуться и ускользнуть от рук двоюродного дедушки, но на всякий случай, прежде чем вернуться в мир сновидений, я зарывался всей головой в подушку.

Иногда, подобно тому как из ребра Адама родилась Ева, из неловкого положения моего бедра, пока я спал, рождалась женщина. Она возникала из внезапного наслаждения, а я воображал, что это она мне его дарила. Я чувствовал ее тепло, на самом деле исходившее от моего собственного тела, хотел к ней прижаться и просыпался. Остальное человечество казалось мне страшно далеким по сравнению с этой женщиной, которую я покинул всего мгновенье назад; моя щека еще хранила тепло ее поцелуя, тело поламывало от тяжести ее стана. Подчас она напоминала чертами лица женщину, которую я знал в жизни, и тогда я душой и телом устремлялся к одной цели — увидеть ее снова; так люди пускаются в странствия, чтобы своими глазами увидеть желанный город, и воображают, будто можно в реальной жизни насладиться очарованием мечты. Постепенно память о ней рассеивалась, я забывал порождение моего сна.

Спящий человек окружает себя чередой часов, строем годов и миров. Просыпаясь, он инстинктивно сверяется с ними и вмиг просчитывает, какую точку земли он сейчас занимает, сколько времени протекло, пока он спал; но их ряды могут смешаться, прерваться. Пускай сон одолеет его под утро, после бессонницы, над книгой, совсем не в той позе, в какой он обычно засыпает, и вот уже ему довольно поднять руку, чтобы остановить или обратить вспять солнце, и в первую минуту после пробуждения он уже не будет знать, который час, и решит, что лег совсем недавно. А если его сморит в положении еще более неуместном и непривычном, например в кресле, после обеда, тогда сошедшие с орбит миры охватит полное смятение и волшебное кресло отправит его на всей скорости путешествовать по времени и пространству; и в тот миг, когда он откроет глаза, ему почудится, что он уснул несколько месяцев тому назад в другой стране. И даже если я засыпал в своей кровати, но достаточно крепко, так чтобы сознание до конца угомонилось, то из него ускользал план места, где я погрузился в сон; и, просыпаясь посреди ночи, я не знал, где я, и в первый момент даже не понимал, кто я такой; только чувство, что я существую, охватывало меня во всей изначальной простоте — такое чувство, быть может, трепещет в животном; я был оголен, как пещерный человек; и вот тогда воспоминание — еще не о месте, где я нахожусь, а лишь о каких-то местах, где когда-то жил или мог бывать, — приходило ко мне как спасение свыше и вытаскивало меня из небытия, из которого мне было не выбраться самому; я за мгновение перемахивал через века цивилизации, и мне представали зыбкие образы керосиновых ламп, потом сорочек с отложными воротничками — эти видения понемногу восстанавливали исходные черты моего собственного «я».

Быть может, неподвижность вещей вокруг нас навязана им нашей уверенностью, что это они, и ничто другое, — навязана неподвижностью нашей мысли о них. В любом случае, когда я так просыпался и мой разум безуспешно бился, пытаясь понять, где я, вокруг меня в темноте все кружилось: вещи, страны, годы. Тело мое, настолько оцепеневшее, что не в силах было шевельнуться, пыталось по форме своей усталости определить положение рук и ног и из него заключить, куда идет стена, как расставлена мебель, воссоздать и назвать дом, где оно обретается. Память моего тела — память ребер, коленей, плеч — разворачивала перед ним вереницу комнат, в которых ему доводилось спать, а вокруг, в потемках, вихрем клубились невидимые стены, перемещаясь в согласии с формой воображаемой комнаты. И не успевала моя мысль, поколебавшись на пороге времен и форм, сопоставить все обстоятельства и опознать жилище, как тело уже припоминало особенности кровати в каждом доме, и где дверь, и на какую сторону выходят окна, и есть коридор или нет, и с какой мыслью я там засыпал, а потом просыпался. Мой занемевший бок, пытаясь угадать, в каком направлении он развернут, воображал, например, что вытянулся вдоль стены в большой кровати под балдахином, и я себе тут же говорил: «Вот как, я все-таки заснул, хотя мама не пришла сказать мне спокойной ночи» — я был за городом у дедушки, умершего уже немало лет назад[5], и мое тело, бок, на котором я лежал, верные стражи прошлого, которое на самом-то деле полагалось надежно хранить сознанию, напоминали мне о пламени ночника из богемского стекла в форме вазы, свисавшего с потолка на цепочках, о камине сиенского мрамора в моей спальне в Комбре, у бабушки с дедушкой, в то далекое время, которое секунду назад я принимал за настоящее, хотя точного понятия о нем у меня не было, но очень скоро, когда я совсем проснусь, оно представится мне ясней.

Страница 4 из 139

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее