Загрузка...
Том 2. Человек в футляре — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Том 2. Человек в футляре

Автор Антон Павлович Чехов
0+
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Чеховрассказыбытлюдиотношенияпсихологиялюбовьдружбасудьбарусская классика

Описание

Книга представляет собой сборник взаимосвязанных рассказов, в которых автор исследует страх, смерть, внутренние конфликты, семейные и социальные противоречия, бюрократию, веру, любовь и судьбу людей в разных исторических и географических контекстах.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги заключается в борьбе персонажей с внутренним страхом, семейными и социальными противоречиями, а также с бюрократическими и внешними обстоятельствами, которые ограничивают их свободу и поиск смысла.

Ключевые идеи

  • Политический страх и неопределённость в эпоху войны
  • Смерть как катализатор личных переживаний и вины
  • Философские размышления о жизни, смерти и самоубийстве
  • Внутренние конфликты и эмоциональная уязвимость персонажей
  • Семейные разногласия и эмоциональная напряжённость
  • Стремление к свободе и бегство от семейных обязанностей
  • История бродяги как символ борьбы за свободу
  • Вера как способ преодоления страданий и поиска смысла в жизни.
  • Упадок дикой природы и человеческая слабость.
  • Судьба и человеческие отношения часто оказываются сложными и непредсказуемыми.
  • Счастье и богатство не всегда совпадают с истинным удовлетворением и внутренним миром.
  • Бюрократические препятствия и их влияние на личные дела

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что человек сталкивается с внутренними и внешними страхами, ищет свободу и смысл, но часто оказывается в плену обстоятельств, и лишь через понимание себя и окружающего мира можно найти путь к внутреннему спокойствию.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской литературой и историей XIX‑XX веков.
  • Психологи и социологи, изучающие внутренние конфликты и социальные противоречия.
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о судьбе, свободе и смысле жизни.

Главные темы

  • Страх и неопределённость
  • Внутренний конфликт и свобода
  • Семейные отношения и конфликт
  • Бюрократия и социальные противоречия
  • Вера и духовность
  • Любовь и судьба
  • Морские и сельские жизни
  • Проблемы медицины и здравоохранения
  • Сибирская суровость и поиск смысла

Персонажи

  • Иван Иваныч — Обсуждает жизнь, страхи в истории «человек в футляре».
  • Буркин — Обсуждает жизнь и страхи в истории «человек в футляре».
  • Семён Алексеевич Нянин — Бледный, тревожный, живущий на хлебах у семьи, испытывает страх перед политическими событиями.
  • Гриша — Пьяный, агрессивный, выражает яростное недовольство политикой, боится войны.
  • Григорий Петров — Бывший мастер, сейчас везёт больную старуху, переживает её смерть, испытывает вину и печаль.
  • Мильютиха — Смертельная фигура, чье тело находится в доме, символизирует смерть.
  • Монах Иероним — Рассказывает о написании акафистов, символизирует духовную борьбу.
  • Ширяев — Грубый, эмоциональный, склонный к гневу, обвиняет сына и мать.
  • Петр — Вспыльчивый, недовольный семейными обстоятельствами, ищет свободу.
  • Бродяга — Слабый, болезненный, рассказывает о своей жизни и мечтах.
  • Васильев — Пытается понять женщин и их жизнь, посещает дома, переживает внутренний кризис и размышляет о судьбе женщин и смысле жизни, а также пытается объяснить причины самоубийства, символизируя внутренний конфликт.
  • Малахин — Старый, решительный, но разочарованный в бюрократии, пытается продать быков и вернуть деньги.

Цитаты

  • Болгария и Румелия – это одни только цветки
  • Горе
  • "Молчи! – крикнул отец и затопал ногами. – Ты должен слушать, что я говорю!"
  • "Мне гадки, отвратительны эти попреки! Ничего мне от вас не нужно!"
  • Благородное, возвышенное рабство!
  • Господи, Господи! Какая я несчастная! Несчастней всех!
  • Всё к одному клонится
  • Кто-то за березами играл на самоделковой пастушеской свирели.
  • "Долго еще тут стоим, – говорит он, зевая. – Пойти поторопить их, а то до утра будем здесь стоять."
  • "Пьяны, чёрт вас возьми!" – кричал врач, обращаясь к фельдшеру.

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 3 из 145

Врач, ожидающий неизбежной смерти брата. «Бедняга художник умер. На Луке он таял, как воск, и для меня не было ни одной минуты, когда бы я мог отделаться от сознания близости катастрофы… Нельзя было сказать, когда умрет Николай, но что он умрет скоро, для меня было ясно» (А. Н. Плещееву, 26 июня 1889 г. ; П 3, 227).

Профессионал, по обязанности вскрывающий трупы и воспринимающий это дело с долей необходимого равнодушия и даже иронии. «Сейчас я приехал с судебно-медицинского вскрытия… Вскрывал я вместе с уездным врачом на поле, под зеленью молодого дуба, на проселочной дороге… Покойник „не тутошний“, и мужики, на земле которых было найдено тело, Христом Богом, со слезами молили нас, чтоб мы не вскрывали в их деревне… „Бабы и ребята спать от страху не будут…“ Следователь сначала ломался, боясь туч, потом же, сообразив, что протокол можно написать и начерно, и карандашом, и видя, что мы согласны потрошить под небом, уступил просьбам мужиков» (Н. А. Лейкину, 27 июня 1884 г. ; П. 1, 116).

Человек, постоянно наблюдающий людей в болезни, слабости и беспомощности, тайных страстях и пороках вообще по-иному воспринимает мир. Его знание не обязательно проявляется непосредственно, но оно неизбежно перестраивает и определяет то, что сочиняет писатель, поменявший законную жену на любовницу.

«Не сомневаюсь, занятия медицинскими науками имели серьезное влияние на мою литературную деятельность; они значительно раздвинули область моих наблюдений, обогатили меня знаниями, истинную цену которых для меня как для писателя может понять только тот, кто сам врач; они имели также и направляющее влияние, и, вероятно, благодаря близости к медицине, мне удалось избегнуть многих ошибок. Знакомство с естественными науками, с научным методом всегда держало меня настороже, и я старался, где было возможно, соображаться с научными данными, а где невозможно – предпочитал не писать вовсе. Замечу кстати, что условия художественного творчества не всегда допускают полное согласие с научными данными; нельзя изобразить на сцене смерть от яда так, как она происходит на самом деле. Но согласие с научными данными должно чувствоваться и в этой условности, т. е. нужно, чтобы для читателя или зрителя было ясно, что это только условность и что он имеет дело со сведущим писателем» (Автобиография, 1899. 16, 271–272).

Сведущий писатель видит жизнь во всей ее широте и разнообразии. Через два десятилетия Е. Замятин назовет Чехова Нестором-летописцем конца XIX в. В этом конце фактически начиналась новая эпоха.

Чехов вроде бы пишет быт: люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни; надо писать просто: о том, как Петр Иванович женился на Марье Ивановне, – вот и все. Но это другая реальность, другая атмосфера, кардинально отличная от той, в которой существовали персонажи Гончарова, Тургенева или Толстого.

Чехов-литератор наследует от Чехова-врача, кроме всего прочего, интерес к пограничным, предельным состояниям человеческой психики, к изображению жизни на изломе.

Нервные люди: агенты и пациенты доктора Чехова

«Слово „нервный“ сравнительно поздно / Появилось у нас в словаре…» (А. Кушнер). Поэт считает, что появилось оно у Некрасова (сюда можно было бы добавить и Достоевского), объясняется «переломным сознаньем и бытом», но главным, определяющим становится у Чехова: «Эту нервность, и бледность, и пыл, / Что неведомы сильным и сытым, / Позже в женщинах Чехов ценил…»

Однажды Чехов не согласился с А. С. Сувориным, толковавшим, как и многие, в своем рассказе о нашем нервном веке: «…Ваш рассказ отчасти имеет целью устрашить читателя и испортить ему дюжину нервов, зачем же Вы говорите о „нашем нервном веке“? Ей-богу, никакого нет нервного века. Как жили люди, так и живут, и ничем теперешние нервы не хуже нервов Авраама, Исаака и Иакова» (13 декабря 1891 г. ; П. 4, 323).

Однако во множестве других случаев он фактически соглашается, что мир изменился, люди живут теперь не так, и писательские невры Антона (у вас не нервы, а невры – подшучивает Чехов над приятелем) оказываются и хуже, и тоньше, чем нервы не только Авраама, но даже Александра (Пушкина) или Ивана (Тургенева).

«Петербург, 78-й номер гостиницы (адрес не то из гоголевских «Записок сумасшедшего», не то из еще не написанной «Палаты № 6». – И. С.) … Сейчас я сижу в скучнейшем номере и собираюсь переписывать начисто конченный рассказ. Скучаю. Скука усугубляется сознанием безденежья и неизвестности. Когда выеду, не знаю… Нервы расстроены ужасно, так что пульс мой бьет с перебоями» (Ф. О. Шехтелю, 11 или 12 марта 1887 г. ; П 2, 37).

«За мое последнее письмо простите меня, голубчик. Прежде чем написать его, я написал и наговорил еще немало глупостей и несправедливостей. Перед отъездом нервы мои разгулялись, печенка раздулась и я вел себя по отношению к людям по-дурацки, в чем и каюсь Вам… Я был раздражен домашними неурядицами; нескромные воспоминания Бибикова в „Всемирной иллюстрации“ еще больше раскоробили мои нервы – я и давай молоть желчный вздор направо и налево, чего раньше со мной никогда не бывало» (К. С. Баранцевичу, 17 мая 1888 г. ; П. 2, 273).

«В Мелихове у Антона Павловича, вероятно, от переутомления расходились нервы – он почти совсем не спал. Стоило только ему начать забываться сном, как его „дергало“. Он вдруг в ужасе пробуждался, какая-то странная сила подбрасывала его на постели, внутри у него что-то обрывалось „с корнем“, он вскакивал и уже долго не мог уснуть»[3].

Как обычно бывает у Чехова, собственная нервность сублимируется в художественном мире в двух прямо противоположных вариантах.

«Это у меня нервное, Вася. Я очень нервная женщина. Доктор прописал мне против желудка, но я чувствую, что он не понял моей болезни. Тут нервы, а не желудок, клянусь тебе, что это нервы. Одного только я боюсь, как бы моя болезнь не приняла дурного оборота», – жалуется мужу очаровательная Лизочка Кудринская и, заставив его провести у своей постели две бессонные ночи, убегает на репетицию в театральный кружок («Страдальцы», 1886).

«Нну, да… Раз даже до того расстроились нервы, что целый месяц дома не жил и даже адрес свой позабыл… Пришлось в адресном столе справляться… Вот, как видите, почти каждый день так!» – жалуется в кабинете доктора некая тусклая личность, чья жизнь складывается из спанья до обеда, бесконечных выпивок в разных местах и замены иностранных фамилий на русские в чужих переводах («Драматург», 1886).

Но уже в сцене неожиданного припадка Лаевского («Дуэль», 1891) проявляются не только ирония, но явное сочувствие и жалость к запутавшемуся в паутине лжи и измен герою. «Сидел я и вдруг, знаете ли, почувствовал страшную колющую боль в боку… невыносимую, нервы не выдержали и… и вышла такая глупая штука. Наш нервный век, ничего не поделаешь!»

В других чеховских произведениях нервность становится уже пугающе-привлекательной, хрупко-беззащитной.

«Как все нервны! Как все нервны!» – ставит диагноз доктор Дорн в «Чайке».

Страница 3 из 145

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее