Загрузка...
Том 2. Человек в футляре — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Том 2. Человек в футляре

Автор Антон Павлович Чехов
0+
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Чеховрассказыбытлюдиотношенияпсихологиялюбовьдружбасудьбарусская классика

Описание

Книга представляет собой сборник взаимосвязанных рассказов, в которых автор исследует страх, смерть, внутренние конфликты, семейные и социальные противоречия, бюрократию, веру, любовь и судьбу людей в разных исторических и географических контекстах.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги заключается в борьбе персонажей с внутренним страхом, семейными и социальными противоречиями, а также с бюрократическими и внешними обстоятельствами, которые ограничивают их свободу и поиск смысла.

Ключевые идеи

  • Политический страх и неопределённость в эпоху войны
  • Смерть как катализатор личных переживаний и вины
  • Философские размышления о жизни, смерти и самоубийстве
  • Внутренние конфликты и эмоциональная уязвимость персонажей
  • Семейные разногласия и эмоциональная напряжённость
  • Стремление к свободе и бегство от семейных обязанностей
  • История бродяги как символ борьбы за свободу
  • Вера как способ преодоления страданий и поиска смысла в жизни.
  • Упадок дикой природы и человеческая слабость.
  • Судьба и человеческие отношения часто оказываются сложными и непредсказуемыми.
  • Счастье и богатство не всегда совпадают с истинным удовлетворением и внутренним миром.
  • Бюрократические препятствия и их влияние на личные дела

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что человек сталкивается с внутренними и внешними страхами, ищет свободу и смысл, но часто оказывается в плену обстоятельств, и лишь через понимание себя и окружающего мира можно найти путь к внутреннему спокойствию.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской литературой и историей XIX‑XX веков.
  • Психологи и социологи, изучающие внутренние конфликты и социальные противоречия.
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о судьбе, свободе и смысле жизни.

Главные темы

  • Страх и неопределённость
  • Внутренний конфликт и свобода
  • Семейные отношения и конфликт
  • Бюрократия и социальные противоречия
  • Вера и духовность
  • Любовь и судьба
  • Морские и сельские жизни
  • Проблемы медицины и здравоохранения
  • Сибирская суровость и поиск смысла

Персонажи

  • Иван Иваныч — Обсуждает жизнь, страхи в истории «человек в футляре».
  • Буркин — Обсуждает жизнь и страхи в истории «человек в футляре».
  • Семён Алексеевич Нянин — Бледный, тревожный, живущий на хлебах у семьи, испытывает страх перед политическими событиями.
  • Гриша — Пьяный, агрессивный, выражает яростное недовольство политикой, боится войны.
  • Григорий Петров — Бывший мастер, сейчас везёт больную старуху, переживает её смерть, испытывает вину и печаль.
  • Мильютиха — Смертельная фигура, чье тело находится в доме, символизирует смерть.
  • Монах Иероним — Рассказывает о написании акафистов, символизирует духовную борьбу.
  • Ширяев — Грубый, эмоциональный, склонный к гневу, обвиняет сына и мать.
  • Петр — Вспыльчивый, недовольный семейными обстоятельствами, ищет свободу.
  • Бродяга — Слабый, болезненный, рассказывает о своей жизни и мечтах.
  • Васильев — Пытается понять женщин и их жизнь, посещает дома, переживает внутренний кризис и размышляет о судьбе женщин и смысле жизни, а также пытается объяснить причины самоубийства, символизируя внутренний конфликт.
  • Малахин — Старый, решительный, но разочарованный в бюрократии, пытается продать быков и вернуть деньги.

Цитаты

  • Болгария и Румелия – это одни только цветки
  • Горе
  • "Молчи! – крикнул отец и затопал ногами. – Ты должен слушать, что я говорю!"
  • "Мне гадки, отвратительны эти попреки! Ничего мне от вас не нужно!"
  • Благородное, возвышенное рабство!
  • Господи, Господи! Какая я несчастная! Несчастней всех!
  • Всё к одному клонится
  • Кто-то за березами играл на самоделковой пастушеской свирели.
  • "Долго еще тут стоим, – говорит он, зевая. – Пойти поторопить их, а то до утра будем здесь стоять."
  • "Пьяны, чёрт вас возьми!" – кричал врач, обращаясь к фельдшеру.

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 4 из 145

«Он чувствовал, что его полубольным, издерганным нервам, как железо магниту, отвечают нервы этой плачущей, вздрагивающей девушки» – так описано начало любви Коврина и Тани в «Черном монахе».

«Он догадывался, что иллюзия иссякла и уже начиналась новая, нервная, сознательная жизнь, которая не в ладу с покоем и личным счастьем» – так заканчивается любовь учителя словесности Никитина.

Нервность становится нервом чеховского художественного мира, одним из существенных свойств современного человека.

Нервная, сознательная жизнь часто оказывается не в ладах не только с покоем, но и с душевным равновесием. Следствием нервности оказывается страх, начинающийся с элементарных реакций, но охватывающий все существо, превращающийся в манию.

В рассказе «Страхи» (1886) повествователь, не названный по имени, неясного возраста, неопределенной профессии, – человек вообще («Я вспомнил про Фауста и его бульдога и про то, что нервные люди иногда вследствие утомления бывают подвержены галлюцинациям») – вспоминает о трех самых страшных случаях в своей жизни. Всякий раз чувство страха вырастает из обыденности, «ничтожного обстоятельства»: огонек на церковной колокольне, мчащийся по рельсам одинокий железнодорожный вагон, встреченный в лесу черный пес. Трижды герой спасется бегством. Дважды разъяснение внушающего страх явления оказывается вполне прозаическим: вагон оторвался от товарного поезда, собака отстала от заблудившегося в лесу хозяина. Испытанное рассказчиком чувство в таком контексте представляется почти конфузным: место фаустовского бульдога-оборотня (правда, у Гёте Мефистофель превращается в пуделя) занимает добродушный водолаз приятеля рассказчика.

Исследователи описали целую сеть, липкую паутину страхов, окружающих чеховских персонажей: боятся начальства, жены, мужа, необходимости поступка и его необратимости. Боятся смерти, но еще больше боятся жизни.

«Почему-то я чувствовал страх. Вещи, хранящиеся в кладовых ссудных касс, страшны… В ночную пору при тусклом свете лампадки они кажутся живыми…» («Сон», 1884).

«В детстве и в юности я почему-то питал страх к швейцарам и к театральным капельдинерам, и этот страх остался у меня до сих пор. Я и теперь боюсь их» («Скучная история», 1889).

«Но когда зашло солнце и стало темно, им овладело беспокойство. Это был не страх перед смертью, потому что в нем, пока он обедал и играл в карты, сидела почему-то уверенность, что дуэль кончится ничем; это был страх перед чем-то неизвестным, что должно случиться завтра утром первый раз в его жизни, и страх перед наступающею ночью…» («Дуэль», 1891).

В «Страхе» (1892) чувство рассказчика, безответно влюбленного в собственную жену, генерализуется, превращается в тотальный (в ХХ веке сказали бы – кафкианский) ужас перед жизнью вообще. «Есть болезнь – боязнь пространства, так вот я болен боязнью жизни».

И эта болезнь заразительна. Невольно выигравший борьбу за сердце женщины, чужой жены, кажущийся себе Дон Жуаном-победителем («Жизнь, по его мнению, страшна, – думал я, – так не церемонься же с нею, ломай ее и, пока она тебя не задавила, бери все, что можно урвать от нее»), повествователь в финале, после конфузного объяснения, оказывается во власти того же чувства, что и обманутый муж:

«Страх Дмитрия Петровича, который не выходил у меня из головы, сообщился и мне. Я думал о том, что случилось, и ничего не понимал. Я смотрел на грачей, и мне было странно и страшно, что они летают.

– Зачем я это сделал? – спрашивал я себя в недоумении и с отчаянием. – Почему это вышло именно так, а не иначе? Кому и для чего это нужно было, чтоб она любила меня серьезно и чтоб он явился в комнату за фуражкой? При чем тут фуражка?»

Русская психиатрия, утверждают историки медицины, сформировалась в России к середине XIX в. Термин психопатия систематически стал употребляться лишь с 1884 г. Так определили психиатры-эксперты состояние подозреваемого в попытке изнасилования и убийстве тринадцатилетней девочки владельца ссудной кассы на Невском проспекте Мироновича. В «Осколках московской жизни», упоминая об этом процессе, Чехов в газетной манере иронизирует: «Вообще много в Москве психопатов, так много, что здоровых людей приходится теперь искать с огнем или с городовыми…» (16, 138).

В «Психопатах» (1885) он делает сенсационную новость литературным фактом. «Отец и сын – оба трусы, малодушны и мистичны; душу обоих наполняет какой-то неопределенный, беспредметный страх, беспорядочно витающий в пространстве и во времени: что-то будет!!. Но что именно будет, где и когда, не знают ни отец, ни сын. Старик обыкновенно предается страху безмолвствуя, Гриша же не может без того, чтобы не раздражать себя и отца длинными словоизвержениями; он не успокоится, пока не напугает себя вконец». Фабула сценки – подтверждение этой характеристики. Посудачив на политические темы, отец и сын переключаются на процесс Мироновича, и здесь сын (в потоке его словоизвержения ощущается хлестаковская «легкость в мыслях необыкновенная») доводит папашу до истерии и намерения бежать в Америку.

Психопатия – еще не болезнь, а психическое отклонение. Следующий шаг по этой лестнице – припадок. Его переживают герой одноименного рассказа, студент Васильев, Лаевский в «Дуэли», героиня «Случая из практики».

В таких сюжетах доктор Чехов в интересах законной жены использует все знания любовницы. «…Совесть моя по крайней мере покойна: во-первых, обещание сдержал, во-вторых, воздал покойному Гаршину ту дань, какую хотел и умел. Мне, как медику, кажется, что душевную боль я описал правильно, по всем правилам психиатрической науки» (А. Н. Плещееву, 13 ноября 1888 г. ; П 3, 68).

Чехов опять гордится работой по правилам, согласием с научными критериями, которым его обучили в Московском университете. Но описание душевной боли в «Припадке» – только верхний уровень, фабульная грунтовка сюжета.

Писатель жаловался, что рассказ все хвалили, но никто, кроме Григоровича, не заметил описания первого снега. Этот лейтмотивный образ, начинаясь в музыкальной сфере («Звуки роялей и скрипок, веселые, удалые, наглые и грустные, путались в воздухе в какой-то хаос, и эта путаница по-прежнему походила на то, как будто в потемках над крышами настраивался невидимый оркестр. Если взглянуть вверх на эти потемки, то весь черный фон был усыпан белыми движущимися точками: это шел снег. Хлопья его, попав в свет, лениво кружились в воздухе, как пух, и еще ленивее падали на землю»), тоже связывается с мотивом страха. «Оставшись один, Васильев быстро зашагал по бульвару. Ему было страшно потемок, страшно снега, который хлопьями валил на землю и, казалось, хотел засыпать весь мир; страшно было фонарных огней, бледно мерцавших сквозь снеговые облака. Душою его овладел безотчетный, малодушный страх».

Мало кто заметил и иное: посвященный памяти Гаршина рассказ о человеке гаршинской закваски, обладающем «талантом человеческим», «тонким, великолепным чутьем к боли вообще», – безнадежно скептичен.

Страница 4 из 145

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее