Читать бесплатно онлайн

Записки потомка

Автор Андрей Платонович Платонов

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

путешествияприключениясказкидетскиемолодежьфантазиясказочныйпамятьсемьяпесни

Описание

Книга «Записки потомка» представляет собой сборник коротких рассказов, в которых автор описывает повседневную жизнь и смерть стариков, судьбу простых людей, экономическую самодостаточность и попытки осуществить мечту о путешествии, подчёркивая цикличность бытия, роль памяти и традиций.

Главный конфликт / проблема

Как память, традиции и экономическая самодостаточность влияют на жизнь простых людей и их стремления к переменам, а также как неизбежность смерти формирует их судьбу.

Ключевые идеи

Смерть как естественный переход через сон
Песни как средство сохранения памяти
Влияние стариков на молодое поколение
Смена ролей и судьбы персонажей
Судьба простого человека в деревенской среде
Смерть и похороны как часть жизненного цикла
Экономия и бережливость как способ выживания и сохранения достоинства.
Самодостаточность через выращивание собственных продуктов и обмен.
Постоянное сохранение и бережное отношение к материальным ценностям.
Стремление к путешествию как к поиску смысла жизни
Трудности выбора и покупки подходящего животного
Сложности в управлении и уходе за лошадью

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что жизнь – это цикл, в котором память, песни и экономическая бережливость служат связующим звеном между поколениями, помогая сохранять дух и традиции даже в условиях неизбежной смерти.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской деревенской жизнью
Любители художественной прозы с элементами социальной критики
Те, кто ценит традиции и экономическую мудрость

Главные темы

Цикличность жизни и смерть
Память и традиции
Экономическая самодостаточность
Стремление к путешествию

Персонажи

Василий Иванович — Показывает рутинные действия и сонливость, символизируя неизбежность смерти
Никанор — Глупый человек, который продаёт штаны по заказу друга
Иоанн Мамашин — После операции меняет голос и обновляет вывеску, привлекая внимание
Автоном — Изначально маляр, позже становится сапожником
Иван Митрич — Заботится о курицах, позже становится монахом, но возвращается к прежней жизни
Чульдик — Мужичок, который наблюдает за Епишкой, шлепает его кнутом и позже похороняет его
Епишка — Мужичок, который спит, видит сон, уходит в деревню, где его дом сгорает и он умирает
Мавра Кузьминишна Горечихина — Потеряла семью, живет самостоятельно, бережно относится к деньгам и вещам, выращивает овощи и цветы, не тратит деньги, сохраняет одиннадцать рублей
Иван Палыч Магов — Обладает одной парой сапог, которые он бережно ухаживает, и одним карандашом, который получил бесплатно. Он демонстрирует экономический подход к вещам и деньгам
Серега Чепцов — Простой человек, который хочет отправиться в кругосветное путешествие и ищет подходящего коня
Цыган — Рычащий и горячий продавец, который пытается убедить Серегу в ценности лошади
Мерин — Покупка Сереги, который быстро устает и проявляет непредсказуемое поведение

Цитаты

Издревле и повсесюдно все старики спят.
Песни были ясные и простые, почти без слов и мысли, один человечий голос — и в нем тоска:
Давай назад, оттыльча… оттыльча…
И дело с концом,
«Одиннадцать рублей можно всю жизнь не прожить, если научиться жить у Мавры Кузьминишны.»
«Главный враг карандаша – не писание, а чинка.»
Это ж не одр и не лошадь — это чистый конь!
По душе и по коню — семьсот.

Сводка по автору из Wikidata

1899–1951. Андрей Платонович Платонов. русский, советский писатель и драматург (1899–1951)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Экономик Магов

В бывшем городе Задонске — теперь там сельсовет — по улице 19 Июля проживает гражданин — Иван Палыч Магов. Задонск — древнерусский монастырский центр, город божьих старушек и церковных золотых дел мастеров. Монастырь был кормильцем обитателей этого города (200 тысяч в год странников, богомольцев, богомолок и прочих пешеходов), а теперь, когда монастырь имеет значение пожарной каланчи и радиоприемника, жителям питаться нечем. Раньше по грунтовым дорогам в город несли холстину, а теперь по эфиру туда несется радиомузыка.

Вместо имущества — красота!

Поэтому жители перешли на экономический строй существования.

Иван Палыч — наиболее выдающийся, в общем и целом, задонский экономик. Он имеет одну пару сапог уже двенадцать лет — и они еще новые и гожие в долгую носку. Иван Палыч опытом и собственной осмысленностью дошел, что у сапог есть четыре врага: атмосфера — дух, вода — гидра, уличный торец и хождение без надобности.

После каждого своего похода в город или в грунтовые окрестности его Иван Палыч сапоги снимал, стирал с них тряпочкой пыльцу, мазал неспешно и слегка ваксой, чтобы не бередить зря кожу, и, приподымая осторожненько за ушки, опускал в специально для того сшитые брезентовые мешочки водо- и воздухонепроницаемые, набитые сухой овсяной соломой, ежегодно сменяемой.

После сего мешки запечатывались деревянными пуговицами — рукоделие самого Иван Палыча — и подвешивались на потолочные гвозди, где воздух суше и покоя больше.

Оно и понятно: сапоги приобретены за 7 рублей, а женитьба Ивану Палычу обошлась круто в четыре с половиной, но эти чрезвычайные единовременные расходы были с некоторым избытком возвращены приданым жены — домом с палисадом, забором, нужником и сараем, — имуществом высокой долговечности. Да еще движимого имущества имелась некоторая наличность. А что оставляют сапоги, когда они износятся?

* * *

Об Иване Палыче можно написать книгу, и можно всю его экономически цельную, граждански, так сказать, последовательную фигуру понять из следующего заключительного аккорда — карандаша.

Иван Палыч вышел из первого класса церковно-приходской школы, порешив, что от ученья можно с ума сойти (в тот год повесился сын барина Коншина — студент, начитавшись книжек и переучившись), а главное было в том, что Иван Палыч хотел поскорее зарабатывать свой гривенник в месяц — и поступил мальчиком в монастырскую ризницу.

Вот с той поры и до сей Иван Палыч имеет один и тот же карандаш — на всю жизнь, оказывается, достаточно одного карандаша! Вот норма снабжения разума инструментарием!

При этом Иван Палыч не покупал карандаша, а получил его без оплаты от пономаря Сергея, которому этот карандаш уже не приходился по рукам — по малым размерам вследствие исписки. Пономарь же Сергей сочинял, писал и сбывал на рынок рацеи, поэтому нуждался в новом, более рациональном карандаше.

Главный враг карандаша — не писание, а чинка. Чинка же имеет в первопричине не расход графита, а безумную спешку в писании, ненужное нажимание и ломку драгоценного материала, добываемого не то на Урале, не то на Бахчисараевых островах.

____________________

Что труднее — добыть графит или сломать карандаш? Вот где премудрость экономики!

Каждого безумца, сломавшего карандаш, надо послать пешком добывать графит!

Цыганский мерин

Cерега Чепцов — мужик малозначущий: землю имел для голодного хлеба. Сам же постоянно стремился отправиться путешествовать вокруг света, чтобы обнаружить на его краю истинный смысл жизни. В молодых летах Серега жил послушником в Митрофаньевском монастыре; потом, изыскав мочалу в мощах, совершил святотатственный акт — положил мышиный выводок и часы-будильник в раку, когда задремал дежурный монах, и скрылся на Урал к раскольникам.

В восемнадцатом году Серега вернулся домой. Это был уже пожилой мужик, однако, его надо было постоянно удерживать от немедленного начала кругосветного путешествия:

— Обожди, Серега, меня — купим пару коней и тогда тронемся спрохвала…

Когда Серега накопил сорок пудов сухарей, ему стало невтерпеж откладывать, и мы пошли в город посмотреть лошадей. Серега продал хату и имел деньги на лошадь, а я свои истратил на жамки и имел значение советчика и приспешника.

— Почем одр? — спросил я у цыгана, понимая лошадиное дело. Цыган был ряб и конопат, будто его сначала обварили кипятком, а потом обрызгали навозным отстоем.

Цыган был горяч своей натурой и лих на цыганское слово.

— Это ж не одр и не лошадь — это чистый конь! Вот, гляди, грива ложится сама на правый бок, шерсть — как пух на щеке твоей невесты!.. Это же не шерсть, это ковер!.. Ты погляди — глаза блестят, как у дьявола! Это страшный конь…

— Не говори зря, арестант, — окоротил я цыгана, — говори разом: сколько?

— По душе и по коню — семьсот.

— Ага, тебе по душе семьсот, а я тебе полтораста! Получай деньги и давай карточку!

— Да я ж тебе говорю — коню четыре года! Ты ж погляди — машина!.. Гляди сюда, гляди ноги, погляди в зубы… Не копыта, а кочерыжки! Ну, гляди сюда, ты гляди на коня! Ты слухай меня, ты постой, ты слухай, что я тебе говорю! Ты гляди, как бегать, ты слухай, снимай шапку и молись — давай пять!..

А рядом два другие цыгана били по спине и уговаривали моего Серегу:

— Ну, давай петушка! Слухай, я тебя люблю, дай петушка.[ 1]

И снимали шапчонку с него и крестили его, поворачивая к местному кафедральному собору. Потом опять надевали шапку на разбитую думой и нуждой Серегину голову и расходились, как два свекора.

Потом опять ворочались, колотили руки, плакали и клялись, обнимались, молились, вынимали деньги, это Серега, а цыган уже и сдачу приготовил и опять прятали, снова кляли друг друга и еще пуще ругались.

— Ты ощупай к жеребцу еморой лечить, гнида плешивая! Ты хоть на поводок дай, сука склизкая, морда облупленная!..

— Ай, и жулик, ай, и народ! Что за народ? Да на тебе все — на! Ты готов усего человека слопать, — бормотал добрый Серега и платил деньги за серого сонного мерина.

Я по чести предупреждал Серегу — мерин не гож в дальнюю дорогу, но Серега почел приобрести мерина, в знак решения и неотложной срочности объехать на нем дальние страны.

И мы тронулись на мерине пока что в свою деревню.

Угромоздились мы оба верхом. Но съехав с площади, мерин засопел, устал и прекратил дальнейший шаг.

Тогда я слез, выдернул кол из ближайшего плетня и начал слегка лупить мерина. Мерин двинулся.

Серега обрадовался, я опустил кол и пошел сзади своим шагом. Но мерин сейчас же остановился. Я опять дал ему почуять кол и так шел все время, неотлучно трудясь.

Устав работать, я влез на мерина, а Серега пошел сзади, утруждая мерина колом и добрым словом.

На вторые сутки мы прибыли домой ослабшими. Серега поставил мерина в плетневую огорожу, крытую соломой, и пошел отсыпаться и собираться в дальний путь. Перед этим Серега положил мерину пуда четыре сена и дал резки.

Ночью Серега вышел попоить мерина. Тут ему представилась жуткая картина.

Ночь была лунная, блестела роса, гоготали дураки на улице, а мерин стоял на голом дворе в редком частоколе, как привидение в мире приключений.

Страница 4 из 5

Назад 1…3 4 5 Далее