Загрузка...
Это безумие — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Это безумие

Автор Теодор Драйзер
0+410 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
романлюбовьТеодор Драйзерромантикапсихологияотношенияпубликациялитератураавтор

Описание

Роман «Это безумие» Теодора Драйзера представляет собой три взаимосвязанные новеллы о любви к трем женщинам – Аглае, Элизабет и Сидонии. Автор открывает читателю, что любовь является как источником вдохновения, так и источником внутреннего конфликта, и в каждой истории раскрывается разная грань человеческих чувств и стремлений.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора между желанием свободы и любовью к трём женщинам, а также сложные отношения, которые постоянно меняют его эмоциональное состояние

Ключевые идеи

  • Любовь как движущая сила жизни автора
  • Роман основан на личных воспоминаниях о романтических отношениях
  • Три истории о женщинах как ключ к пониманию автора
  • Писатель ищет смысл и признание, сталкиваясь с внутренней пустотой.
  • Дружба с русским эмигрантом открывает новые культурные горизонты.
  • Любовные запутанности и ревность влияют на личность героя.
  • Стремление к свободе конфликтует с обязательствами перед любимой.
  • Сложный и многогранный характер Элизабет, сочетающий красоту, ум и независимость.
  • Переписка как основа для взаимопонимания и развития отношений.
  • Семейные конфликты и религиозное воспитание как фактор формирования её личности.
  • Влияние литературы и критики на их связь.
  • Разрыв как следствие эмоциональной нестабильности и поиска новых отношений.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что любовь, несмотря на свои сложности и противоречия, остаётся источником силы, честности и вдохновения, а также ключевым фактором в поиске смысла жизни

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся автобиографической прозой
  • Любители художественной литературы, исследующие темы любви и внутреннего конфликта
  • Люди, ищущие вдохновение в личных отношениях

Главные темы

  • Любовь как источник вдохновения и внутреннего конфликта
  • Внутренний поиск автора и его отношение к свободе и привязанности

Персонажи

  • Теодор Драйзер — Автор открыто делится своими взглядами на любовь и описывает её влияние на свою жизнь
  • Писатель — Автор, который ведёт переписку с Элизабет, восхищается её умом и красотой, но испытывает внутренние противоречия и неустойчивость в отношениях. Мужчина, который переезжает из Нью‑Йорка в Чикаго, стремится к литературному успеху и открывает для себя новые культурные горизонты. Незадовольненный собой, разочарованный в любви и творчестве, ищет вдохновения и новых связей.
  • Аглае — Главная героиня первой новеллы, чья история раскрывает одну из ключевых тем романа. Молодая, энергичная, талантливая пианистка, проявляет к писателю особое внимание.
  • Элизабет — Главная героиня второй новеллы, представляющая другую грань любовных переживаний автора. Молодая женщина с яркой внешностью, умом, независимостью, но эмоциональной нестабильностью; выросла в религиозной семье, любила французскую литературу, конфликтовала с отцом.
  • Сидония — Главная героиня третьей новеллы, завершающая тройку историй о любви. Молодая, талантливая и эмоционально открытая актриса, играющая роль Андромахи, привлекает внимание как своей грацией, так и глубиной исполнения.
  • Савич Мартины — 55 лет, бывший военный, женат, отец троих детей, обаятельный и интересный человек.
  • Уэбб Коллинз — Молодой, энергичный человек, который знакомит главного героя с экспериментальным театром и актрисой.
  • Платов — Отношения с дочерью и поддержка её карьеры, но также вмешательство в личные дела.
  • Сельма — Семейная фигура, которая иногда вмешивается в отношения между Сидонией и Коллинзом.
  • Женя Мартины — Мать Аглаи, поддерживает семейные традиции и участвует в гостях.

Цитаты

  • "В моей жизни, в чем я не раз себе признавался, любовные отношения всегда играли первостепенную роль."
  • "Словно бы в доказательство всего вышесказанного и в качество неотъемлемой части моей очень напряженной, крайне невеселой и в то же время необычайно увлекательной, а также целеустремленной жизни предлагаю читателям эту книгу, три новеллы (три этюда, если угодно) о трех влюбленных женщинах: Аглае, Элизабет и Сидонии."
  • Если б вы написали такую книгу в России, с вами бы все носились, проходу бы вам не давали! Уж эти мне американцы!
  • Любовь, С пустыми руками, Сидит
  • – Ну какой же ты врунишка! Я что же, хуже всех? Или лучше всех?
  • – Я всегда свободен. Свободен и одинок, предоставлен самому себе.
  • Она писала мне о дереве у ручья, куда она еще девочкой, когда у нее возникали неприятности, не раз приходила помечтать, набраться сил, поднять себе настроение.
  • Она писала мне о том, что книга учит ее жизни и любви.
  • Сидония Платов. Вы не поверите, но ей всего девятнадцать лет.
  • Я не спускал с вас глаз.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1945. Theodore Dreiser. американский писатель и общественный деятель (1871—1945)

Читать онлайн

Страница 41 из 44

Когда же я шел по городу или трудился в одиночестве, без нее, передо мной возникали образы других женщин, совсем других событий. Женщин, что проходили мимо. Глаза, что заглядывали в мои глаза. Время от времени в моей жизни появлялась женщина с характером, быть может, и не таким переменчивым, не таким ярким, не таким оригинальным, как характер Сидонии, но тем не менее мне близким, близким по духу. Не мог же я не обратить внимания на эту женщину!

Тайна, грустная тайна! Как и в прошлом, я обсуждал с самим собой абсолютно неразрешимую проблему верности в любви, да и не только в любви. Что такое любовь? Ее законы? Правда ли, что, когда любишь, нет ничего запретного? Да, и тогда, и теперь я не верил в свободное волеизъявление. Все наши действия, все наши вызовы, чему я не раз становился свидетелем, являлись по своей природе либо физическими, либо химическими проявлениями законов природы, проявлениями, заранее заданными.

Где-то гремела и надвигалась гигантская буря, в ее могучих раскатах по каплям рождалась жизнь – этот волшебный ковер с его прихотливыми, вычурными узорами. Для всего же сущего – мух, птиц, людей, деревьев, палок, камней, из которых он был вышит, – ковер этот был не более чем химическими и физическими комбинациями. Неотвратимость, заданность того или иного узора на ковре зависела всего лишь от воздействия на нас тех или иных химических свойств, от того, насколько могущественны тропизмы темпераментов, мужских и женских.

Вот почему, как бы счастлив я ни был, как бы Сидонией ни восхищался, меня не оставляла мысль, что весь мир есть причудливый набор несхожих темпераментов, которые, если к ним присмотреться, представляют собой вечно видоизменяющееся, увлекательное зрелище. Иными словами, мы словно плывем на всех парусах к какому-то то далекому, желанному и неизведанному берегу. Как же манят нас бескрайние морские просторы, таинственные земли, нежданные события!

Да, я был ей верен в том смысле, что был счастлив и влюблен. И, в еще большей степени, неверен, потому что, на свою беду, поддавался соблазнам, с которыми не мог справиться и от которых меня не могли спасти ни счастье, ни влюбленность. Эти соблазны возникали невесть откуда и невесть куда исчезали; появлялись и вновь пропадали. Желая порвать с однообразием жизни, я говорил себе: «Хватит! Пора все поменять!» Первое время я думал об этом всего несколько минут, потом – часами, потом эти мысли не покидали меня несколько дней подряд.

В результате все чаще и чаше возникали минуты, когда мы оба или каждый в отдельности впадали в меланхолию, раздражались, ведь Сидония была очень чуткой, очень ранимой – ох какой же чуткой, какой ранимой! Стоило ей заподозрить, что я не в духе, что я потерял к ней интерес, как она приходила в безумную, слепую ярость или же впадала в отчаяние. Как же она рыдала! Ее горю, ее страданиям не было предела. И моим тоже!

Да, страдал и я. Страдал от ревности, от страха ее лишиться, а заодно – от подозрительности, желания ей отплатить. Вот и она – боюсь, так же, как и я, но, разумеется, втихую – встречалась с другими. Встречалась, чтобы преодолеть нахлынувшую на нее скуку, или гнев, или отчаяние. Как же тяжело давались нам обоим такие дни!

Порой мне казалось: я вижу, как она скучает, злится или отчаивается. А что, если в мое отсутствие кто-то бросает на нее, причем не случайно, нескромные взгляды? Что тогда? И вот однажды одна из тех амбициозных и ревнивых дамочек, что все про всех знают, посоветовала мне – конечно же, втайне от Сидонии – присмотреться к **, честолюбивому молодому кинорежиссеру, который открыл в Нью-Йорке студию, куда, намекнула мне дамочка, Сидония нередко по утрам и во вторую половину дня наведывается. Я был с этим кинорежиссером знаком, человек он был очень обаятельный, да и Сидония недавно отозвалась о нем весьма положительно: умен, знает себе цену.

Испытывая муки ревности, я решил, что в эту историю надо бы вникнуть. Но не следить же за ней, в самом деле! Нет, на это я не пойду. И уж точно не сейчас. Да и какое я имею право? Вправе ли я установить за ней слежку после всего того, что позволял себе сам, всего того, что было у меня на уме? Если она таким образом мне мстит, что мне было ей сказать? Я ж вел себя ничуть не лучше.

Знал бы кто-нибудь, как тяжело давались мне воспоминания о нашей замечательной жизни в Чикаго, когда Сидония вбегала ко мне со своей тетрадкой стихов или комком глины для лепки! Или в Бостоне, когда она шептала, как счастлива, как ей со мной хорошо. Или в студии на верхнем этаже на Вашингтон-сквер, куда она после ресторана поднималась, не замолкая ни на минуту. Бедное мое сердце! Как же судорожно сжималось оно – и сжимается до сих пор – от этих воспоминаний. Какие были дни! Как бы их вернуть! Быть вновь такими, какими мы были тогда!

Как-то раз, когда она куда-то уходила среди дня, я ее остановил:

– Скажи-ка, крошка, мы не расстаемся?

– Что ты, любимый! Нет! Нет! О нет! Никогда! Вот бы и мне умереть, когда умрешь ты, чтобы нас похоронили в одной могиле. – Ее ручки как канатом сдавили мне шею. В теплых карих глазах стояли слезы.

И все же, причем довольно скоро, мы расстались. Началось с того, что Сидония отправилась на гастроли с передвижным театром, с которым она тогда, за неимением ничего лучшего, связалась. Поехать с ней на все время я себе позволить не мог и приезжал только в те города, где они останавливались надолго, – в Чикаго, Сент-Луис, Питтсбург. Приезжать приезжал, но мечтал уже о другой, с которой только что познакомился. А она? Я часто размышлял, о ком думает она. И злился, негодовал, хотя виду не подавал. Улыбался, а сам клялся, что скоро, совсем скоро пошлю ее ко всем чертям!

А потом она поехала в Калифорнию – сниматься в кино, в самых тогда еще первых фильмах. И в свои письма вкладывала открытки (где-то они у меня затерялись) с видами: голливудское бунгало, солнце, цветы, утреннее и вечернее небо и «натурные съемки». Я разглядывал эти открытки, а сам неотступно думал: с кем она сейчас? С этим кинорежиссером! Он там? (Да, он был там.) С кем же еще!

И все же в наших тогдашних письмах: чудесных, длинных, ласковых, печальных, негодующих, страстных, – в письмах, в которых то и дело проскальзывали подозрения и упреки, сохранилась прежняя любовь. Некоторые страницы прямо-таки полыхали страстью!

Человеческие схождения и расхождения, встречи и прощания. Сходство и несхожесть. Иной раз я даже задавался вопросом: уж не иллюзия ли любовь? Состоятельна ли жизнь за отсутствием идеала? И не ограничивается ли наша цель в жизни самовосхвалением и самоуспокоением? А воздержание и верность ради давней любви, прошедшего счастья? Не являются ли они совершенно бессмысленным и смехотворным рыцарством? Только те, что способны на необузданное, непреодолимое влечение, вправе ответить на этот вопрос, так ведь? И еще одна мысль, пришедшая мне в голову сразу вслед за этой. Возможна ли истинная любовь между мужчиной и женщиной без близости, той близости, что, увы, вырождается в скуку? Мы что, вынуждены терпеть эту пресыщенность ради того только, чтобы испытывать более глубокую, более стойкую так называемую любовь? Воспоминания, что живут вечно, и любовное томление, что никогда не умрет, кончается скукой и лишает влюбленного былого счастья.

Страница 41 из 44

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее