Загрузка...
Это безумие — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Это безумие

Автор Теодор Драйзер
0+410 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
романлюбовьТеодор Драйзерромантикапсихологияотношенияпубликациялитератураавтор

Описание

Роман «Это безумие» Теодора Драйзера представляет собой три взаимосвязанные новеллы о любви к трем женщинам – Аглае, Элизабет и Сидонии. Автор открывает читателю, что любовь является как источником вдохновения, так и источником внутреннего конфликта, и в каждой истории раскрывается разная грань человеческих чувств и стремлений.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора между желанием свободы и любовью к трём женщинам, а также сложные отношения, которые постоянно меняют его эмоциональное состояние

Ключевые идеи

  • Любовь как движущая сила жизни автора
  • Роман основан на личных воспоминаниях о романтических отношениях
  • Три истории о женщинах как ключ к пониманию автора
  • Писатель ищет смысл и признание, сталкиваясь с внутренней пустотой.
  • Дружба с русским эмигрантом открывает новые культурные горизонты.
  • Любовные запутанности и ревность влияют на личность героя.
  • Стремление к свободе конфликтует с обязательствами перед любимой.
  • Сложный и многогранный характер Элизабет, сочетающий красоту, ум и независимость.
  • Переписка как основа для взаимопонимания и развития отношений.
  • Семейные конфликты и религиозное воспитание как фактор формирования её личности.
  • Влияние литературы и критики на их связь.
  • Разрыв как следствие эмоциональной нестабильности и поиска новых отношений.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что любовь, несмотря на свои сложности и противоречия, остаётся источником силы, честности и вдохновения, а также ключевым фактором в поиске смысла жизни

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся автобиографической прозой
  • Любители художественной литературы, исследующие темы любви и внутреннего конфликта
  • Люди, ищущие вдохновение в личных отношениях

Главные темы

  • Любовь как источник вдохновения и внутреннего конфликта
  • Внутренний поиск автора и его отношение к свободе и привязанности

Персонажи

  • Теодор Драйзер — Автор открыто делится своими взглядами на любовь и описывает её влияние на свою жизнь
  • Писатель — Автор, который ведёт переписку с Элизабет, восхищается её умом и красотой, но испытывает внутренние противоречия и неустойчивость в отношениях. Мужчина, который переезжает из Нью‑Йорка в Чикаго, стремится к литературному успеху и открывает для себя новые культурные горизонты. Незадовольненный собой, разочарованный в любви и творчестве, ищет вдохновения и новых связей.
  • Аглае — Главная героиня первой новеллы, чья история раскрывает одну из ключевых тем романа. Молодая, энергичная, талантливая пианистка, проявляет к писателю особое внимание.
  • Элизабет — Главная героиня второй новеллы, представляющая другую грань любовных переживаний автора. Молодая женщина с яркой внешностью, умом, независимостью, но эмоциональной нестабильностью; выросла в религиозной семье, любила французскую литературу, конфликтовала с отцом.
  • Сидония — Главная героиня третьей новеллы, завершающая тройку историй о любви. Молодая, талантливая и эмоционально открытая актриса, играющая роль Андромахи, привлекает внимание как своей грацией, так и глубиной исполнения.
  • Савич Мартины — 55 лет, бывший военный, женат, отец троих детей, обаятельный и интересный человек.
  • Уэбб Коллинз — Молодой, энергичный человек, который знакомит главного героя с экспериментальным театром и актрисой.
  • Платов — Отношения с дочерью и поддержка её карьеры, но также вмешательство в личные дела.
  • Сельма — Семейная фигура, которая иногда вмешивается в отношения между Сидонией и Коллинзом.
  • Женя Мартины — Мать Аглаи, поддерживает семейные традиции и участвует в гостях.

Цитаты

  • "В моей жизни, в чем я не раз себе признавался, любовные отношения всегда играли первостепенную роль."
  • "Словно бы в доказательство всего вышесказанного и в качество неотъемлемой части моей очень напряженной, крайне невеселой и в то же время необычайно увлекательной, а также целеустремленной жизни предлагаю читателям эту книгу, три новеллы (три этюда, если угодно) о трех влюбленных женщинах: Аглае, Элизабет и Сидонии."
  • Если б вы написали такую книгу в России, с вами бы все носились, проходу бы вам не давали! Уж эти мне американцы!
  • Любовь, С пустыми руками, Сидит
  • – Ну какой же ты врунишка! Я что же, хуже всех? Или лучше всех?
  • – Я всегда свободен. Свободен и одинок, предоставлен самому себе.
  • Она писала мне о дереве у ручья, куда она еще девочкой, когда у нее возникали неприятности, не раз приходила помечтать, набраться сил, поднять себе настроение.
  • Она писала мне о том, что книга учит ее жизни и любви.
  • Сидония Платов. Вы не поверите, но ей всего девятнадцать лет.
  • Я не спускал с вас глаз.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1945. Theodore Dreiser. американский писатель и общественный деятель (1871—1945)

Читать онлайн

Страница 42 из 44

И вот в один прекрасный день, как раз когда Сидония была в отъезде, появилась Бертин и мгновенно завоевала мои мысли и чувства. Несомненно, как это часто бывает с женщинами, нашему сближению способствовала моя известность – своего рода гипноз славой, отнюдь не лестный для того, кто этой славой наделен. Как бы то ни было, на Сидонию моя очередная возлюбленная с бурным прошлым была совсем не похожа. Я сразу же увлекся бедностью и поэтичностью старого Юга и в то же время вовсе не собирался расставаться с Сидонией.

Ее калифорнийский ангажемент продолжался не один месяц. За это время Бертин, которой до смерти надоела приевшаяся секретарская работа, была у меня в студии частой гостьей и не без интереса разглядывала развешанные по стенам фотографии Сидонии и ее автопортрет маслом в полный рост. Какая же она стройная, по-кошачьи гибкая, такая восточная! Меня забавляла мысль, что здесь, в этих комнатах, внезапно сошлись два этих таких непохожих создания: Сидония – законная хозяйка, и Бертин, мечтающая добиться взаимности.

И вот Сидония возвращается. А Бертин тем временем преследует меня телеграммами, записками, даже телефонными звонками – добивается меня. Я же рвусь на части. То ли расстаться с Бертин? То ли в необъяснимом порыве тоски отвернуться от Сидонии? Думать только о том, что наша связь зашла в тупик, что я ею пресытился и тем не менее должен сохранить ей верность (Почему должен? Ответ даст только сердце.)

Почему, скажи, я привязан к тебе, Мой тенистый, мой ласковый мирт?[ 14]

И тут Сидония после моего очередного «приступа хандры» (ее выражение) с присущей ей решительностью поинтересовалась, уж не надоела ли она мне, не хочу ли я от нее избавиться, и сказала:

– Так больше продолжаться не может.

И хотя в глубине души отдавал себе отчет в том, что бессовестно лгу, я заверил ее:

– Нет, не надоела. Нет, не хочу.

И тем самым отложил этот тяжелый разговор на пару дней, самое большее – на пару недель. И все-таки чуть позже, несмотря на то что мы вновь были счастливы, вновь обрели друг друга, правда (или, если угодно, полуправда) всплыла на поверхность.

Произошло это, если не ошибаюсь, после alfresco, изысканного завтрака, который Сидония ухитрялась готовить «из ничего». Она сидела напротив меня за нарядно накрытым столом с серебряными приборами. Серо-зеленый халат, красные сандалии, волосы распущены. Соблазнительна, как всегда, но для других – не для меня: для меня даже ее соблазнительность была однообразна. Как же порочно человеческое сердце! О чем я в эти минуты думал, она, мне кажется, угадала по моим глазам. Быть может, я позволил себе какое-то невыразительное, малозначащее, бесцветное замечание. Сидония вскочила и устремила на меня свои сверкающие карие глаза:

– Возлюбленный! Уж не надоела ли я тебе? Ты, поди, от меня устал!

Нетрудно догадаться, что я ей ответил, причем не скрывая раздражения:

– С чего это ты взяла?

Но время уловок и отговорок, глупых или, наоборот, изящных, прошло безвозвратно. Говорить приходилось начистоту, и я это сознавал. В голосе Сидонии чувствовалась категоричность, решительность и какая-то безысходность.

– Конечно же, я знала, что это произойдет, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Давно знаю. Ах как же все это грустно! Я-то надеялась…

В ее взгляде, в том, как она говорила, чувствовалось нескрываемое отвращение к переменчивости, непостоянству и в то же время какая-то покорность. Невероятно.

Радость прощается, приложив палец к губам[15]*.

Не успела она договорить, как я вскочил, стиснул ее руку и только открыл рот, как она добавила:

– Что ж, я ухожу от тебя, любимый. Придется уйти. Не уговаривай меня. И не говори, что тебе не все равно. Пойми, если я останусь, ничего хорошего не будет.

И хотя я вступил с ней в спор: что-то говорил, убеждал, не стоит, мол, торопиться, – она ушла. Не знаю, куда и к кому. Я потом часто думал, куда и к кому.

Не могу передать, в какую чудовищную пропасть рухнуло мое сердце, на меня тяжким грузом навалился какой-то тяжкий физический, а также умственный недуг. Ушла! Сидония ушла! И это после всех тех чудесных дней, что мы провели вместе. И вместе с ней ушли бурные страсти, обиды, мечты. И страх, ужасный страх, что все это время преследовал нас обоих. Наивно считать, что в человеке есть что-то кроме рассудка, что плоть страдает помимо мысли и нервов. Полная чушь! Вздор! Тешим мы себя и еще одной безумной иллюзией, полагая, что не существует того, что мы называем телепатией, передачей настроения и страданий на расстояние – так сказать, по беспроволочному телеграфу.

Ученые мудрецы придерживаются этой вздорной точки зрения по сей день. Подобный вздор можно объяснить лишь недостаточным развитием нервных клеток. Всю жизнь меня преследует, разрывает мне сердце горькая истина: та, что близка мне духовно, далека от меня плотью. Сил сопротивляться этой истине не хватает, излечиться от нее можно лишь на время. Часто говорят о «злокачественном животном магнетизме». Да, такой магнетизм наверняка существует. Но как быть с умственной радиацией, которая вовсе не «злокачественна», а всего лишь тоскует и отчаивается. Рекомендую подумать об этом ученым мужам, что безвылазно сидят в библиотеках и лабораториях. Пора бы им заняться «ментальной радиоактивностью».

Но я отвлекся от своего тогдашнего угнетенного состояния. Много недель подряд после ее ухода я находился в самом беспросветном отчаянии. Перед моим мысленным взором проходили дни нашей совместной жизни. И вот однажды ночью, недели через две после ее ухода, я лежал в своей студии и пытался заснуть. Полночь, половина первого, два… Часы на башне по соседству пробили половину третьего, а я по-прежнему думал о ней. А потом я, должно быть, задремал; разбудил меня тихий, едва слышный стук в окно: тук-тук-тук. Кто бы это мог быть? И чем стучит? Ведь до окна с тротуара не достать. Стряхнув с себя тяжелый, утомительный сон, я вскочил, не совсем понимая, что происходит, и выглянул из окна. В слабом свете далекого уличного фонаря стояла – наполовину на свету, наполовину в тени – Сидония с тросточкой в руках. Стояла, подняв голову, и с каким же печальным, отчаявшимся видом: боялась, видимо, меня не застать. Я распахнул окно. Ноябрь. Холодно.

– Сидония, родная! Бога ради, входи! Я спущусь и открою тебе дверь! – И я заключил ее – хныкающую, дрожащую от холода, духовно истерзанную – в свои объятия. – Дитя мое, любимая моя, ты давно стучишь? Я спал.

– Ах, любимый, обними меня покрепче!

Сколько же раз она так говорила!

И я ее обнял, обнял изо всех сил. Но наступило утро, прошел день, и еще два-три дня, и во мне все переменилось. Какие же странные эти наши внутренние вспышки! Вопреки всем разумным доводам, они сжигают разум дотла, устанавливают новые правила, новые потребности.

Страница 42 из 44

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее