Загрузка...
Флаш — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Вирджиния ВулфВолныФлашэкспериментальный романмифопоэтика20 веклитературный экспериментпсихологияистория

Описание

Книга рассказывает о жизни рыжего кокер‑спаниеля Флаша, родившегося в 1842 году, его путешествиях по Лондону и Италии, а также о мистических событиях, которые сопровождали его существование в аристократическом обществе XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Стремление Флаша к свободе и самопознанию в условиях ограничений аристократического общества и внешних обстоятельств, таких как болезни и мистические события.

Ключевые идеи

  • Спаниели как символ аристократии и их историческое значение в английском обществе.
  • Роль семьи Митфордов в жизни Флаша и влияние семейных традиций на судьбу собаки.
  • Понимание иерархии собак и правил поведения в общественных местах.
  • Влияние ограничений и confinement на свободу и привязанность Флаша.
  • Разочарование и тревога Флаша в человеческих празднованиях и изменениях дома.
  • Влияние внешних обстоятельств, таких как блохи и болезни, на жизнь Флаша.
  • Старение Флаша и его связь с тенью и спокойствием
  • Мистический шар и «солнечные духи», вызывающие колебания столов
  • Влияние мистических явлений на жизнь Миссис Браунинг и её путешествия
  • Важность документальных источников для подтверждения событий

Вывод

Книга показывает, как жизнь животного, проходящая через исторические и мистические слои, подчёркивает важность документального подтверждения воспоминаний и раскрывает взаимосвязь между личным опытом и широкой культурной реальностью.

Кому полезна

  • Любители животных и истории пород
  • Читатели, интересующиеся 19‑вековой английской и итальянской культурой
  • Литературные критики и историки

Главные темы

  • История происхождения спаниелей и их роль в аристократическом обществе
  • Проблемы идентичности и свободы животного в человеческом мире
  • Мистические явления и их влияние на восприятие реальности

Персонажи

  • Флаш — Рыжий кокер-спаниель, родившийся в 1842 году, известный своей живостью и чувствительностью. Собака, чувствительная к запахам и звукам, стремится к свободе, но привязана к Miss Barrett и Браунингам. Стареющий, уставший от путешествий, но всё ещё любящий тень и спокойствие. Он наблюдает за людьми и переживает мистические события.
  • Miss Barrett — Женщина, с которой Флаш впервые встречается в доме Барреттов, проводящая большую часть времени в спальне и ограничивающая свободу Флаша.
  • Миссис Браунинг — Старается сохранять спокойствие, но в итоге испытывает разочарование и тревогу. Любит мистические явления, посещает столы с духами, видит предсказания в хрустальном шаре и решает путешествовать в Рим.
  • Мистер Браунинг — Участник празднования и наблюдатель за происходящим в Casa Guidi.
  • Wilson — Обеспечивает уход за Miss Barrett и Флашем, приносит еду и почту.
  • Доктор Митфорд — Человек с противоречивой репутацией, любящий собак, но нарушающий нормы наследования.
  • Мисс Митфорд — Женщина, которая ценит Флаша и защищает его от продажи.
  • Мистер Барретт — Богатый торговец, владеющий роскошным домом.
  • Мистер Литтон — Участвует в мистических встречах за столом, обсуждает духи.
  • Мистер Ландор — Шутит и угрожает Флашу, создавая напряжение в их отношениях.

Цитаты

  • «Спаниель, наделенный этими качествами, всячески превозносится и увековечивается в потомстве; спаниеля же, способного насаждать одни вихры да светлые носы, лишают его наследственных привилегий.»
  • «Он услышал крики темнолицых горцев: «Спан! Спан!» Он слышал свист хлыста. Он несся, он мчался.»
  • Собаки должны ходить только на цепи.
  • Флаш, бедняжка Флаш — где ему чувствовать то, что она чувствовала.
  • Он признал наконец, что торжество, на его взгляд, чересчур затянулось.
  • Он стал никем.
  • Флаш старел. Путешествие в Англию и воспоминания, которые оно воскресило, утомили его.
  • Миссис Браунинг останавливалась и вынимала из ридикюля обсахаренный бисквит.

Сводка по автору из Wikidata

1882–1941. Virginia Woolf. британская писательница

Читать онлайн

Страница 4 из 26

Так приближаясь, так прядая назад, Флаш едва слышал шелест и плеск разговора, будто гул ветра в дальних вершинах дубов. Он продолжал свои разыскания осторожно, сдерживаясь, как осторожно ступает путник по дремучему лесу, не зная, не лев ли — эта тень перед ним и не кобра ли — этот корень? Но вот он заметил, что над ним двигают что-то огромное, и у него наконец сдали нервы, и, дрожа, он забился за ширму. Голоса смолкли. Дверь захлопнулась. На секунду он замер — опустошенный, разбитый. И вдруг — будто острые тигриные когти впились в него — и сразу он вспомнил. Он понял, что он один — он брошен. Он метнулся к двери. Дверь была закрыта. Он скребся, он вслушивался. Он слышал, как по лестнице спускается кто-то. Он узнал шаги своей хозяйки. Вот она остановилась. Но нет, пошла — вниз, вниз. Мисс Митфорд очень медленно, очень тяжко, очень трудно спускалась по лестнице. Он слышал, как замирают ее шаги, и его охватил ужас. Одна за другою хлопали двери, пока мисс Митфорд спускалась по лестнице, навсегда отделяя его от воли; полей; от зайцев; травы; от любимой, обожаемой хозяйки — милой старой женщины, которая мыла его, и наказывала, и кормила его со своей тарелки, хотя ей и самой не всегда удавалось сытно поесть, — от всего, что узнал он о счастье, любви, о доброте человеческой! Вот! Хлопнула дверь парадного. Он остался один. Она его бросила.

И такое отчаяние его охватило, такая нашла на него тоска, так поразила его безжалостность и неотвратимость рока, что он поднял голову и громко завыл. Голос позвал: «Флаш!» Он не услышал. «Флаш!» — повторил голос. Он вздрогнул. Он-то думал, что он здесь один. Он повернулся. Значит, в комнате есть еще кто-то? Что это там, на кушетке? В безумной надежде, что существо это, кем бы ни оказалось оно, откроет ему дверь и он кинется следом за мисс Митфорд и найдет ее, что это просто игра в прятки, как, бывало, дома, в теплице, — Флаш метнулся к кушетке.

— Ох, Флаш! — сказала мисс Барретт. Впервые она посмотрела ему в глаза. Впервые Флаш увидел леди, лежавшую на кушетке.

Оба удивились. Тяжелые локоны обрамляли лицо мисс Барретт; большие яркие глаза сияли на этом лице; улыбался большой рот. Тяжелые уши обрамляли физиономию Флаша; глаза у него тоже были большие и яркие: и рот был большой. Они были очень похожи. Глядя друг на друга, оба подумали: «Да это же я!» И сразу потом: «Но какая, однако же, разница!» У нее было истомленное, больное лицо, бледное от недостатка света, воли и воздуха. У него — бодрая, цветущая мордочка юного, резвого, веселого зверя. Расколотые надвое, но вылитые в одной форме — не дополняли ли они тайно друг друга? И в ней заложено — это все? А он? Но нет. Их разделяла самая глубокая пропасть, какая только мыслима между двумя существами. Она была говорящая. Он — нем. Она была женщина. Он — пес. Так, нерасторжимо связанные и бесконечно отъединенные, смотрели они друг на друга. Потом один прыжок — и Флаш очутился на кушетке и улегся там, где ему отныне предстояло лежать, — на коврике у ног мисс Барретт.

2. В спальне

Лето 1842 года, говорят нам историки, не запомнилось ничем необычайным, но для Флаша оно оказалось до того необычайным, что впору было испугаться, не перевернулся ли мир. Это было лето, проведенное в спальне; лето с мисс Барретт. Лето в Лондоне; в центре цивилизации. Сперва он не видел ничего, кроме спальни и мебели в спальне, но все равно голова у него шла кругом. Опознать, различить и назвать по именам все непонятные предметы, которые он видел, само по себе было ужасно трудно. И он еще не успел освоиться со столом, и с бюстами, и с умывальником, и запах одеколона еще надрывал ему ноздри, когда настал один из тех редкостных дней — ясный, но не ветреный, теплый, но не знойной, сухой, но не пыльный, — когда и больной можно подышать воздухом. День, когда мисс Барретт вполне могла решиться на смелое приключение — отправиться за покупками со своей сестрой.

Вызвали карету; мисс Барретт встала с кушетки; укутанная и обмотанная, она спустилась по лестнице. Флаш, разумеется, отправился вместе с ней. Он прыгнул следом за нею в карету. Он лежал у нее на коленях, и пышный Лондон во всем великолепии представал его изумленному взору. Они ехали по Оксфорд-стрит. Он видел дома, состоящие почти целиком из стекла. Видел витрины, разукрашенные сверканьем вымпелов; ломящиеся от розового, лилового, красного, желтого блеска. Карета остановилась. Он ступил под таинственные своды, в колышущееся цветное марево кисеи. До самых глубин его пронизали несчетные смутные ароматы Аравии и Китая. Ярко вспыхивали над прилавками нежные ярды порхающего шелка; темней, неспешней — тяжелый разворачивался бомбазин. Прощелкали ножницы; блеснули монеты; прошелестела бумага; закрепилась бечевка. И от качанья перьев, от реющих вымпелов, танцующих лошадей, желтых ливрей, проплывающих мимо лиц Флаш так утомился, что рухнул, и уснул, и видел сны, и опомнился только тогда, когда его подняли с сиденья кареты и дверь на Уимпол-стрит снова затворилась за ним.

Но назавтра держалась ясная погода, и мисс Барретт отважилась на еще более дерзкое предприятие — она отправилась гулять в инвалидном кресле по Уимпол-стрит. И снова Флаш ее сопровождал. Впервые услышал он, как цокают его когти по звонким лондонским плитам. Впервые все запахи жаркого лондонского лета залпом ударили ему в ноздри. Он вдыхал обморочные запахи, прячущиеся в сточных желобах; горькие запахи, гложущие железные ограды; буйные, неуемные запахи, поднимающиеся из подвалов, — запахи, куда более изощренные, нечистые и коварные, чем те, которые он вдыхал в полях под Редингом; запахи совершенно недоступные для человеческого нюха; и в то время как кресло спокойно катилось дальше, он останавливался оторопев; и внюхивался, и наслаждался, пока его не оттаскивали за поводок. Вдобавок, труся по Уимпол-стрит за креслом мисс Барретт, он совершенно растерялся от мельканья прохожих. Морду ему овевали юбками; задевали брюками по бокам; иной раз колесо мелькало всего в каком-нибудь дюйме от его носа; воющим ветром погибели дохнуло ему в уши и вздыбило очесы на лапах, когда мимо прогрохал фургон. И он рванулся с поводка. Слава Богу, ошейник впился ему в шею; мисс Барретт крепко его держала, не то он бросился б навстречу погибели.

Наконец, обмирая от нетерпения и восторга, он очутился в Риджентс-парке. И вот когда он снова, будто после долгих лет разлуки, увидел траву, и деревья, и цветы, древний охотничий зов полей отозвался у него в ушах, и он понесся вперед, как он носился в родных полях. И снова ошейник впился ему в горло, его оттянули назад. Но разве это не трава, не деревья? — спрашивал он. Разве это не знаки свободы? Он же всегда опрометью несся вперед, как только мисс Митфорд выходила гулять, ведь правда? Почему же здесь он невольник? Он замер. Здесь, он заметил, цветы стояли гораздо теснее, чем дома; они жались друг к другу на тесных делянках. Делянки пересекались твердыми черными тропками. Люди в блестящих цилиндрах грозно вышагивали по тропкам. Завидя их, он теснее прижался к креслу. И уже после нескольких таких прогулок он постиг очень важную истину. Сопоставляя одно с другим, он пришел к умозаключению. Там, где есть клумбы, есть и асфальтовые тропки; где есть клумбы и асфальтовые тропки, есть люди в блестящих цилиндрах; там, где есть клумбы, и асфальтовые тропки, и люди в блестящих цилиндрах, собаки должны ходить только на цепи. Не умея прочесть ни единого слова на табличке у входа, он тем не менее понял — в Риджентс-парке собаки должны ходить только на цепи.

Страница 4 из 26

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее