Загрузка...
Ламьель — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
романФранцияЛамьельСтендальпротивостояниегероиняморальромантикапарижистория

Описание

В «Ламьель» Стендаль рисует живописную Нормандию, где молодая и амбициозная герцогиня де Миоссан управляет замком Карвиль, а маленькая Ламьель, усыновленная в деревне, ищет свободу и любовь в мире, полном лицемерия и политической нестабильности.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги — поиск Ламьель свободной и полноценной жизни в условиях мещанской морали, политической нестабильности и личных ограничений, а также попытка сохранить свою индивидуальность в обществе, где ценятся внешние нормы и статус.

Ключевые идеи

  • Критика мещанской морали и лицемерия в обществе
  • Контраст между безнравственной Ламьель и консервативным окружением
  • Влияние религиозных и социальных институтов на жизнь персонажей
  • Стремление Ламьель к знаниям и свободе сталкивается с ограничениями, навязанными семьёй и обществом.
  • Политическая нестабильность и революция вынуждают герцогиню и её окружение планировать бегство с сокровищами.
  • Внутренний конфликт Ламьель между благодарностью и отвращением к жизни в замке.
  • Влияние ограничений замка на личностный рост и восприятие мира Ламьель.
  • Любопытство к любви как тайне
  • Манипуляции и испытания мужчин
  • Соблазн и контроль
  • Свобода и самовыражение
  • Общество и репутация

Вывод

Книга приводит к выводу, что Ламьель, несмотря на отсутствие завершённого финала, осознаёт важность собственного самопознания и свободы, а её путь остаётся открытым, отражая сложность поиска смысла в мире, где личные и общественные ожидания часто противоречат друг другу.

Кому полезна

  • Студенты и исследователи французской литературы XIX века
  • Читатели, интересующиеся социальными и политическими темами в художественной прозе
  • Любители психологических портретов и сложных персонажей

Главные темы

  • Критика мещанской морали и лицемерия
  • Поиск любви и свободы в условиях политической нестабильности
  • Влияние социальных и политических обстоятельств на личность

Персонажи

  • Ламьель — Любопытная, скучающая, читает книги, пытается понять мир, сталкивается с ограничениями и предрассудками. Живое воображение, стремится к знаниям, переживает семейные конфликты и ограничения. Утомленная скукой, экспериментирует с мужчинами, чтобы раскрыть тайну чувств, но сохраняет дистанцию и манипулирует ими, стремясь к независимости. Судьба остаётся неполной из‑за отсутствия последней части романа.
  • Герцогиня де Миоссан — Молодая, амбициозная, высокомерная, стремится к титулу герцоги, но не обладает глубокими моральными убеждениями. Переименована в маркизой в разных черновиках. Обращается к врачу, назначает лечение и просит Ламьель стать лектрисой.
  • Федор де Миоссан — Нервный, опасается быть признанным дезертиром. Играет роль любовника Ламьель, но остаётся под влиянием Дювала.
  • Доктор Санфен — Горбун, известный своей странной внешностью и любовью к театру, часто участвует в балах и разговорах в замке. Размышляет о якобинцах и возможных последствиях революции. Персонаж, чьи превращения и роль в сюжете остаются неразрешёнными.
  • Граф д'Обинье — Беспокоен о своей репутации, часто раздражён и критичен к Ламьель. Переименован в графа Нервенда и позже стал мещанином.
  • Отмар — Наблюдает за Ламьель, прогоняет Жана и пытается понять её мотивацию.
  • Жан Бервиль — Показывает Ламьель, что такое любовь, но остаётся прагматичным и денежным.
  • Кайо — Обучает Ламьель ясно выражать мысли и избегать «нормандских» слов.
  • Аббат Дюсайар — Серьёзный и строгий, часто конфликтует с другими персонажами, особенно с доктором Санфеном.
  • Аббат Леклу — Провозглашает громкие речи, использует петарды, вызывает панику среди прихожан.
  • Аббат Клеман — Скептически настроен к Ламьель, но проявляет интерес к её личности.
  • Маркиз де Ла-Верне — Холодный и сдержанный, не привлекает Ламьель.

Цитаты

  • Ламьель лишена всяких представлений о нравственности и все на свете расценивает только как пищу для своего любопытства.
  • Герцог де Миоссан с великолепными манерами и полным отсутствием характера, грубые коммивояжеры, тщеславные денди, бестолково прожигающие жизнь в скучном Париже.
  • Почему это дядя не хочет, чтобы я ими восхищалась?
  • Ламьель! Скажите, чтобы сейчас же запрягали лошадей и ехали в деревню за маленькой Ламьель, девочкой Отмаров.
  • «Теперь самое время, — сказала она себе. — Заберем золото, бриллианты и фальшивый паспорт, который раздобыл мне добрейший доктор!»
  • «Дело всего-навсего в том, что в деревне снова началась революция; но не беспокойся, моя крошка, при мне сейчас на восемь тысяч франков одних бриллиантов…»
  • Как-то раз тетка сказала ей: — Все знают, что красивые платья, которые я надеваю по воскресеньям, когда иду в церковь, я получила от тебя.
  • Он сказал: — Я буду любить тебя, но если ты не будешь говорить со мной, я не смогу.
  • Это значит, что я устала от вашего благородного присутствия и хочу покоя!
  • Граф д'Обинье следовал за ней, но он был раздражён.

Сводка по автору из Wikidata

1783–1842. Stendhal. французский писатель

Читать онлайн

Страница 3 из 51

Революция 1789 года и Вольтер даже не были для нее чем-то ненавистным — они просто не существовали. Это полнейшее нежелание считаться с действительностью, проявлявшееся во всех мелочах, например, в ее манере называть карвильского мэра «господином эшевеном[5]», казалось мне в мои двадцать два года настолько забавным, что мешало принимать близко к сердцу все нелепости, которыми кишел тогда замок и которые отпугивали от него всех соседей. Маркиза не могла собрать за своим столом и десяти человек гостей, не заплатив по десять франков с персоны своему повару, и это сверх огромного жалованья и всех счетов, на которые он получал, как обычный повар.

Маркиза наивно полагала, что она слеплена из другого теста, чем все окружающие, и эгоизм ее был таким естественным и таким простым, что даже не походил на эгоизм. Но если маркиза искренне думала, что принадлежит к иной породе, нежели дворяне из окрестностей Карвиля и жители этого местечка, зато она считала, что внук бывшего нотариуса рода Миоссанов значительно превосходит по своей природе аббата Дюсайара, доктора Санфена и т. д. и стоит несравненно выше крестьян и буржуа. В каждый свой приезд я непременно напоминал ей о некотором акте, составленном 3 августа 1578 года одним из моих предков. Это был вклад на ежегодное совершение заупокойной мессы, внесенный в селении Карвиль Фебом-Эктором де Миоссаном, капитаном пятидесяти жандармов, которых он содержал для короля.

Если собравшаяся рожать женщина или раненый обращались за помощью к сеньору деревни (такова уж была форма), маркиза посылала двойной луидор. Подкупленное таким манером население...

В глубине души г-жа де Миоссан испытывала смертельную скуку; человек, которого она больше всего ненавидела как гнусного якобинца, благоденствовал в Париже и был там королем. Этот якобинец был не кто иной, как любезный академик, более известный под именем Людовика XVIII.

В этой сельской жизни, на которую герцогиня обрекла себя из отвращения к Парижу, ее единственным развлечением было выслушивать карвильские сплетни, которые ей с возможной точностью передавала одна из ее горничных, м-ль Пьеретта, имевшая в деревне любовника. Мне было особенно занятно слушать эти рассказы, так как Пьеретта пользовалась в них весьма ясными выражениями, отличавшимися часто большой силой, и было очень весело видеть, как их приходится выслушивать даме, речь которой была образцом деликатности, порой даже излишне подчеркнутой.

Итак, в замке Карвиль мне жилось не слишком весело, пока к нам не прибыла миссия, во главе которой стоял человек, отличавшийся замечательным красноречием. Звали его аббатом Леклу, и он покорил меня с первого же дня.

Эта миссия прямо-таки осчастливила маркизу — теперь за ее столом собиралось каждый вечер до двадцати человек. За этими ужинами много толковали о чудесах. Графиня де Сент-Фуа и два десятка других окрестных дам, которых можно было видеть в замке каждый вечер, говорили обо мне аббату Леклу как о человеке, подающем надежды. Я заметил, что эти весьма родовитые и благомыслящие дамы сами не очень-то верили в чудеса, но утверждали существование их, используя все свое влияние. Я вдоволь насладился этой комедией, ибо они от меня ничего не скрывали, и я не пропускал ни одного рассуждения господина аббата. Впрочем, аббату вскоре надоели елейные слова, которые ему приходилось говорить местным жителям, и он стал проявлять ко мне известную симпатию, а так как он далеко не обладал осторожностью аббата Дюсайара, он как-то сказал:

— У вас недурной голос, вы прекрасно знаете латынь, ваша семья оставит вам самое большее две тысячи экю, — идите к нам.

Я долго раздумывал над этим предложением, у которого были свои положительные стороны. Если бы миссионеры пробыли еще месяц в Карвиле, я, пожалуй, поступил бы на год в труппу аббата.

Я подсчитал, что смогу сберечь кое-что, вернуться в Париж и провести там целый год. Я не был болтлив, а потому, пользуясь рекомендацией аббата Леклу, мог после возвращения в столицу вырвать для себя место супрефекта, что в те времена казалось мне величайшим счастьем. А если бы, часом, я, по примеру аббата Леклу, пристрастился к импровизациям с церковной кафедры, я, возможно, перенял бы и его ремесло.

ГЛАВА II

В последний день, который миссия провела в Карвиле, дворяне, боявшиеся 1793 года, и разбогатевшие буржуа, претендующие на хороший тон, заполнили прелестную готическую церковку деревни; но всем верующим места в ней не нашлось, десяти или двенадцати сотням пришлось остаться на окружавшем церковь кладбище. Двери церкви были сняты по распоряжению господина Дюсайара, и до нетерпеливой и еле-еле утихомирившейся толпы доносились по временам раскаты голоса миссионера, занимавшего кафедру.

Двое из этих господ уже произнесли свои речи. Темнело. Спускались грустные предноябрьские сумерки. Хор, составленный из шестидесяти благонамеренных девиц, воспитанных и вышколенных аббатом Леклу, пропел несколько избранных антифонов.

Когда пение кончилось, было уже совсем темно. Тогда аббат Леклу согласился снова взойти на кафедру, чтобы в последний раз обратиться к верующим со словами увещания. При виде этого стоявшая на кладбище толпа так плотно прихлынула к дверям и низким окнам церкви, что выдавила несколько стекол. В толпе царило благоговейное молчание, каждому хотелось услышать знаменитого проповедника.

Речь г-на Леклу в этот вечер была совсем в духе романов миссис Редклиф[6]; он давал ужасающее описание ада; его грозные фразы гулко разносились под готическими сводами, необыкновенно мрачными, потому что света нарочно не зажигали. Г-н Отмар, причетник, произнес вполголоса, что его подчиненные не смогут протиснуться сквозь эту толпу: так ревниво каждый оберегает свое место.

Все затаили дыхание. Г-н Леклу восклицал, что дьявол присутствует везде и всегда и даже в самых святых местах стремится увлечь верующих в свою огненную геенну.

Вдруг г-н Леклу прерывает свою речь и голосом, полным ужаса и отчаянной тоски, восклицает:

— Геенна, братья мои!

Невозможно передать впечатление от этого протяжного вопля, раздавшегося над склоненной и крестящейся толпой в совсем почти темной церкви. Даже мне стало жутко. Тем временем г-н аббат Леклу поглядывал на алтарь с видимым нетерпением, повторяя крикливым голосом:

— Геенна, братья мои!

Внезапно штук двадцать петард вспыхнуло за алтарем; багровый, адский свет озарил все эти бледные лица, и, надо думать, никому в этот момент уже не было скучно. Более сорока женщин, не успев даже вскрикнуть, повалились без чувств на своих соседей, до того они были потрясены.

В числе впавших в наиболее глубокое забытье была г-жа Отмар, жена причетника и будущая тетка Ламьель. Она могла претендовать на одно из первых мест среди богомолок села, а поэтому все засуетились вокруг нее. Десятка два мальчишек бросились сообщить причетнику об обмороке его супруги, но он с досадой прогнал их прочь. Броситься к ней мешало ему чувство долга: он был всецело поглощен собиранием мельчайших остатков петард, оболочку которых из просмоленного холста и бечевок разорвало в мелкие клочья.

Страница 3 из 51

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее