Загрузка...
Чевенгур — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
революциякоммунизмпостапокалипсисисторияплатоновромансобытияидея жизнигражданская войнамир

Описание

Роман «Чевенгур» Андрея Платонова, написанный в 1926‑1929 годах и опубликованный лишь после его смерти, исследует попытки коммунистической идеологии превратить город в идеальный коммунизм, показывая, как идеалы сталкиваются с реальностью и смертью, и как персонажи ищут смысл в изменяющемся мире.

Главный конфликт / проблема

Столкновение идеальных представлений о коммунизме с суровой реальностью и внутренними конфликтами персонажей, которые пытаются найти смысл в изменяющемся мире.

Ключевые идеи

  • Идея жизни как постоянное стремление преодолеть смерть и преобразовать мир
  • Переосмысление революции как космического переворота, влияющего на человека и природу
  • Постоянство идеалов Платонова, вдохновлённое Федоровской философией общего дела
  • Ремесло как способ выживания и самовыражения
  • Изоляция и одиночество мастера
  • Голод и смерть как испытание сообщества
  • Поиск смысла в работе и природе
  • Машины как безответные существа
  • Скептицизм по отношению к революции и партийным идеям
  • Внутренний конфликт героя
  • Отношения отца и сына
  • Болезнь как испытание и символ разложения общества

Вывод

Книга показывает, что революция – это одновременно космический и личный катаклизм, но её идеалы часто разрушаются, оставляя персонажей в поиске истины и смысла.

Кому полезна

  • Студенты русской литературы
  • Историки и исследователи советской эпохи
  • Читатели, интересующиеся критикой идеологий

Главные темы

  • Революция и её реализация
  • Поиск смысла и личная идентичность
  • Критика идеологического абсурда

Персонажи

  • Захар Павлович — Мастер, живущий в изоляции, создающий изделия из дерева и металла, без семьи и собственного жилья. Он принимает Александра, заботится о нём, готовит гроб, символизируя изменение роли революции. Нейтрально относится к людям и природе, обсуждает вопросы коммунизма с Чепурным.
  • Копенкин — Ищет смысл в революции, символизирует попытку соединить идеалы с реальностью. Активно обсуждает планы по социализму, пытается проверить наличие коммунизма в Чевенгуре, вдохновлённый идеалами Розы Люксембург, но сталкивается с разочарованием.
  • Дванов — Молодой коммунист, больной тифом, но после выздоровления продолжает путешествовать и искать социализм. Живёт у Феклы, переживает внутренний конфликт, стремится к революционным идеям, пишет, отправляется на фронт, участвует в преобразовании Чевенгура и обсуждениях новой политики.
  • Пашинцев — Представляет крайний взгляд на коммунизм и его разрушительные последствия. Не проявляет интереса к проверке коммунизма, считает, что в городе всё устроено.
  • Чепурный — Читает Маркса и разрабатывает план ликвидации буржуазии. Пытается спасти ребёнка, но безуспешно, участвует в обсуждении отсутствия коммунизма.
  • Александр — Путешественник, ищет смысл в жизни, наблюдает за окружающим миром, переживает болезнь, размышляет о роли человека как наблюдателя. Встречает Дванова и Соню, участвует в событиях Чевенгура.
  • Соня — Молодая женщина, желающая учиться и помогать людям. Встречает Александра и Дванова, проявляет доброту, готовит еду, остаётся недоступной для Сербинова.
  • Фекла Степановна — Живёт в деревне, пережила войну, помогает Дванову найти утешение.
  • Луй — Смирный и практичный, готов к трудностям, чтобы достичь цели, не ворует и не брит.
  • Симон Сербинов — Ищет смысл в жизни, но чувствует разложение и одиночество.
  • Нехворайко — Смерть символизирует падение коммунистических идеалов.
  • Игнатьевна — Помогает детям, давая им грибные настойки, спасая их от голода.

Цитаты

  • Идея жизни, которой был так проникнут Платонов, уходит своими корнями в глубокое и сложное переосмысление федоровского учения «общего дела».
  • Чевенгур - так называется город, где группа коммунистов, вознамерившись совершить мгновенный «прыжок» в коммунизм, организует конец света - «второе пришествие» для местной буржуазии.
  • "Любое изделие, от сковородки до будильника, не миновало на своем веку рук этого человека."
  • "Он жил больше в лесу, в землянке с одним бобылем, питаясь наваром трав, пользу которых заранее изучил бобыль."
  • "Колосники затекают – уголь плохой, – грустно говорил паровоз."
  • "Неужели это так?"
  • "Мы любим смерть! Мы очень ее любим!"
  • "Надо, надо поскорее начинать социализм, а то она умрет."
  • «Потуши огонь, – сказала босая Фекла Степановна, – а то завтра встать не с чем будет.»
  • «Мы – враз: скажем, что иначе суходольная земля хохлам отойдет…»

Сводка по автору из Wikidata

1899–1951. Андрей Платонович Платонов. русский, советский писатель и драматург (1899–1951)

Читать онлайн

Страница 2 из 116

... Учитель Нехворайко обул лошадей своего красноармейского отряда в лапти, чтобы не потонуть в болоте, и ночью выбил казаков из города Урочева. А уже через несколько абзацев мы слышим печальную музыку: несут «остывшее тело погибшего Нехворайко». С него начинают погибать люди в романе: их убивают, или очи болеют и умирают, или расстаются с жизнью, как Саша Дванов на последних страницах романа.

А пока Саша уезжает из Урочева. Его вызывают в губернию. Но вместо деловой поездки начинается странное блуждание героя. Очень быстро возникает ощущение какого-то смутного, бредово-горячечного сна. Главное, что видится в нем, - дорога; по ней движутся, останавливаются, вдруг бросаются вперед, возвращаются и снова пускаются в путь герои. Кому снится это? Очевидно, не одному Саше, поскольку и он тоже - одно из лиц в этом сне.

Но вначале - перед нами как будто его сон. Все происходящее вокруг проникнуто бесконечно печальным чувством. На мгновение врываются безымянные селения, дороги, железнодорожные станции и исчезают безвозвратно. «Сторонние, безвестные люди» мелькают из забытых жизнью углов - и тут же пропадают. И эта людская разъединенность в мире рождает такую пронзительную боль, что душа готова разделить участь каждой из пропадающих забвенных пылинок: «пристать к ним и вместе пропасть из строя жизни».

«Серая грусть облачного дня», ровный, бессолнечный свет заливает то особое место, тот странный пейзаж, который пригрезился автору в «Чевенгуре». Как во сне отдельного человека, возможно, действует его душа, здесь - в большем пространстве всеобщего сна - живет в каком-то томительном забытьи русская душа. Поднимается ее глубь и дно. И постепенно все больше начинает казаться, что и Саша Дванов, и другие, главные и едва промелькнувшие герои, - не просто литературные персонажи, а как будто различные воплощения народной души, а сам Платонов как русский Платон - созерцатель и выразитель основных ее «идей».

В предельной бедности, голоде, болезнях, телесной нищете, душевном измождении, смерти Платонов и его «сокровенные герои» всегда видели обнажившийся лик человеческой судьбы, фундаментальную непрочность бытия. «Командир лежал против комиссара... его книжка была открыта на описании Рафаэля; Дванов посмотрел в страницу - там Рафаэль назывался живым богом раннего счастливого человечества, народившегося на теплых берегах Средиземного моря. Но Дванов не мог вообразить то время: дул же там ветер, и землю пахали мужики на заре, и матери умирали у маленьких детей». Так рассуждал Саша, проснувшись на рассвете в остановившемся вагоне. И тут же, вынужденный сам повести поезд, он по неопытности сталкивает его с идущим навстречу. Смерть, много смертей: дух покидает тело, выцветают глаза, «превращаясь в круглый минерал», отражающий небо, - то ли человек возвращается в природу, то ли природа в человека. Непостижимость перехода от чуда живой жизни к бездыханному телу притягивает, почти завораживает автора. Куда исчезает вся рабочая фабрика тела, изощренность инстинкта, расчет ума, трепет души, кишение памяти, вместившей целый мир? Эта загадка заставляет Платонова бесконечно представлять в своих произведениях мгновение перехода от жизни к смерти. Тем она, конечно, не решается, но настойчиво ставится перед чувством и размышлением читателя.

Так и бредет Саша - через смерть, лишения, тоску. Добирается к приемному отцу, Захару Павловичу. И его поражает тиф, затем - воспаление легких. Среди «яростных», враждебных сил и стихий мира человеческая жизнь у Платонова являет собой нескончаемое «дыхание на ладан», полужизнь - и вместе с тем постоянное усилие продлиться, чудо его осуществления.

Мы обычно представляем дорогих нам умерших в духовных формах, привыкли к душевной памяти о них. У Платонова поражает нежность к буквальным, телесным остаткам мертвых, даже не нежность, а какое-то исступленное стремление удержать нечто действительно, физически им принадлежащее. Захару Павловичу «сильно захотелось раскопать могилу и посмотреть на мать - на ее кости, волосы и все последние пропадающие остатки своей детской родины». Тот же мотив гроба и раскопанной могилы звучит и сейчас, когда Саша чуть не умирает. У писателя чувство любви оказывается сильнее отвращения перед тлением. Платоновская тоска по умершим не смирилась на красивой грусти призрачного образа, хранящегося в памяти. Через крайние эксцессы этой тоски («Давай, мама, откопаем папу!» - просит мальчик в рассказе «Пустодушие») пробивается кажущееся безумным, но реальное желание. Ведь без любви к телесно-душевной неповторимости, забывшей «брезгливую осторожность», трудно говорить о познании мира в его смертных глубинах, о деле его преображения.

У Платонова поразительное отношение к телу. Как уникальное целостное устроение человека, оно свято. Ощущение его - интимно и глубоко. Именно ощущение и какое-то проницающее видение его внутреннего глубинного устроения, где работающее сердце - пульсирующий центр человека, средоточие его чувства и жизни. Тело - видимый носитель неповторимой индивидуальности, а внутри, невидимо и неуловимо, каждый орган и клетка также несет печать этой «особности». Как в свое последнее прибежище, в «жалкую одинокую темноту» тела уходит у Платонова человек в болезни. Но вместе с тем через тело, через завещанную в нем материнскую теплоту, бьющуюся в сердце, и осуществляется включенность человека в единую людскую цепь: «Своим биением сердце связано с глубиной человеческого рода, зарядившего его жизнью и смыслом». Ибо тело - пересечение огромного количества бывших жизней, их скрытая актуализация в тебе, ныне живущем, и надежда через тех, кто произойдет от тебя, снова родиться - в новое, преображенное бытие.

Все, что происходит с телом у Платонова, - прекрасно и жалко, как прекрасен и жалок сам человек. Тут нет и следа брезгливости, и намека на возможность отбора того, о чем можно и о чем нельзя говорить. Вот характерный эпизод из романа. Выздоравливает Саша, влечет его дальше дорога, идущая сквозь вздыбленную гражданской войной Россию. «По мошонке Исуса Христа, по ребру богородицы и по всему христианскому поколению - пли!» - разряжает в Сашу винтовку Никиток из банды анархиста Мрачинского. Раненый Дванов падает на землю, обнимает ногу лошади и - «нога превратилась в благоухающее живое тело той, которую он не знал и не узнает». Никита готовится добить Сашу, содрать с мертвого одежду. Кладет руку на его лоб, чтобы узнать, теплится ли еще в нем жизнь: «Рука была большая и горячая. Дванову не хотелось, чтобы эта рука скоро оторвалась от него, и он положил на нее свою ласкающуюся ладонь». А дальше, рассудив, Никиток решает снять одежду с еще живого, а потом уж его прикончить - так сподручней будет. «Дванов начал раздеваться сам, чтобы не ввести Никиту в убыток: мертвого действительно без порчи платья не разденешь. Правая нога закостенела и не слушалась поворотов, но болеть перестала. Никита заметил и товарищески помогал...» Господи, какие низины жестокости, но никакой ненависти! Рука, убивающая тебя и готовая надругаться, становится последним теплым прощанием с людской родиной, рукой бедного брата по этой жизни, ее путанице, несчастью, искореженности. «Брр! - скажут многие. - Как некрасиво, какое юродство!» Да, надо сразу сказать это слово: русская душа в «Чевенгуре» - юродивая, не Христа ради, а жизни ради юродивая.

Страница 2 из 116

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее