Загрузка...
Назад в библиотеку
Содом и Гоморра — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Содом и Гоморра

Автор Марсель Пруст
0+687 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая проза
Темы
ПрустСодом и Гоморрафранцузская литературапсихологическая прозапереводэпопеяВ поисках утраченного временироманисториясовременная литература

Описание

Книга «Содом и Гоморра» Марселя Пруста представляет собой хронику жизни высшего общества, где интриги, предрассудки и личные страсти переплетаются с трагическими потерями. Главный рассказчик, проходя через серию светских и семейных встреч, пытается найти своё место в мире, где статус и предубеждения определяют судьбу, а любовь и память остаются единственными путеводными звездами.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в попытке рассказчика найти своё место в высшем обществе, преодолевая предрассудки, политические разногласия и личные потери, одновременно пытаясь сохранить любовь и память о близких.

Ключевые идеи

  • Сложность светских интриг и иерархии в высшем обществе
  • Роль представлений и знакомства в поддержании статуса и влияния
  • Социальный статус и его влияние на отношения
  • Предрассудки по отношению к евреям и дрейфусарам
  • Роль благодати и щедрости в высшем обществе
  • Сложные семейные и политические связи аристократии влияют на личные отношения и взгляды.
  • Дрейфус как символ политической борьбы, влияющей на убеждения и действия.
  • Недоверие и коммуникационные барьеры в личных отношениях.
  • Роль социальных салонов в формировании общественной жизни.
  • Возвращение автора в Бальбек как попытка найти утешение и новые связи.
  • Внутренний конфликт автора между желанием встретиться с Пютбю и реальностью, когда она, вероятно, не приедет.
  • Проблемы памяти и потери: автор переживает воспоминания о бабушке и матери, пытаясь понять их влияние на собственную жизнь.

Вывод

Книга приводит к выводу, что в мире, где статус и предубеждения определяют судьбу, истинная ценность заключается в честности, памяти и способности находить утешение в любви и воспоминаниях.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся французской аристократией XIX‑века
  • Литературные критики и исследователи социокультурных процессов
  • Люди, ищущие способы справиться с потерей и эмоциональными конфликтами

Главные темы

  • Социальная иерархия и предрассудки
  • Политические и религиозные разногласия
  • Личные страсти и эмоциональные потери

Персонажи

  • Нарратор — Нарратор — центральный персонаж, переживает утрату бабушки, ищет утешения в любви к Альбертине, сталкивается с ревностью и социальными интригами, наблюдает за светским обществом и принимает просьбу Мореля.
  • Альбертина — Альбертина – художница, отстранённая и недоступная, пытается прийти к автору, её занятия живописью важны для него, её отстранённость вызывает ревность и разрыв отношений.
  • Котар — Котар – уверенный и саркастичный, почти опаздывает, но успевает попасть в поезд, убеждает участников приглашать маркезов, играет в экарте с Морелем и участвует в обсуждении правил.
  • Морель — Морель стремится защитить репутацию отца, скрыт, управляет сменой кочеря на шофера, участвует в паре с Котаром, отказывается от приглашения, вызывает конфликт.
  • Бришо — Бришо – слабозрительный, активный участник общественной жизни, объясняет происхождение названий, пытается смягчить конфликт, влюблён в маркизу.
  • Вердюрен — Вердюрен – семья, привязанная к музыке и светским обедам, поддерживает статус клана «верных», скрывает мотивы приглашения маркезов, обвиняет Саньета, стремится организовать визит, вызывает гнев Бришо.
  • Барон де Шарлюс — Барон де Шарлюс – гордый и отстранённый, интересуется искусством, пытается установить контакт с принцем, выражает скептицизм к романам, контролирует молодёжь, играет сонату и участвует в обсуждении музыки.
  • Герцогиня Ориана — Герцогиня Ориана – сильная привязанность к Шарлю, недовольство поддержкой Свана, влиятельная фигура в светском обществе.
  • Герцог Германтский — Герцог Германтский – аристократ, чьи политические взгляды и личные отношения влияют на атмосферу светского дома.
  • Сван — Сван – еврей, обвинённый в принадлежности к дрейфусарам, несмотря на болезнь, активно участвует в обсуждении политических и личных вопросов.
  • Г-жа де Сент‑Эверт — Г-жа де Сент‑Эверт дарит платья и развлечения г-ну де Фробервилю, объект насмешек барона, участвует в светских интригах.
  • Г-жа де Вогубер — Г-жа де Вогубер манипулирует гостями, пытается помочь рассказчику получить представление, её присутствие вызывает недоумение у герцогини.

Цитаты

  • Герцогиня, как будто охраняя свою подругу, но обнаруживая большую смелость и продвигаясь вперед, должна была поднять, словно неотразимое оружие, словно восточный символ, свой широкий и великолепный золотой серп.
  • Она извинилась, что герцогиня еще не приехала, как будто мне должно было быть скучно без нее.
  • «Герцогиня Ориана, пребывая в уверенности, что все дипломаты или политические деятели из ее круга — глупы»
  • «Сван, человек умный, заведомо чуткий, прекрасный знаток картин, свой человек у герцога Шартрского, даже у самого Жильбера!»
  • «Сван, если бы я мог, я бы сказал тебе, что я не могу поверить, что он так…»
  • «Нарратор, наблюдая за этими событиями, размышляет о собственных чувствах ревности и о том, как они влияют на его восприятие окружающих.»
  • «Да, я очень близко от своей квартиры, — сказала она, — и бесконечно далеко от вас; я невнимательно прочла вашу записку и испугалась, что вы меня ждете».
  • «Я хочу получить хороший поцелуй, Альбертина».
  • «Надеюсь, — сказал он, — вы не усмотрите в этом отсутствие вежливости; мне было бы неприятно дать вам комнату, которой вы недостойны…»
  • «Бедная барыня, вот она, как вылитая, даже с прыщиком на щеке; в тот день, когда маркиз её снимал, она была очень больная…»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 4 из 115

Ввиду тех обстоятельств, при которых умерла моя бабушка, эта тема меня интересовала, и недавно я в книге одного крупного ученого прочитал, что испарина вредна для почек, поскольку через кожу проходит то, чему надлежит выходить в другом месте. Я с огорчением думал о тех знойных днях, когда умерла бабушка, и не далек был от того, чтобы винить их в ее смерти. Доктору Э… я об этом не говорил, но он сам мне сказал: «Эта весьма жаркая погода, когда испарина весьма обильна, имеет то преимущество, что она в такой же мере облегчает работу почек». Медицина не есть точная наука.

Уцепившись за меня, профессор Э… не собирался меня покидать. Но вот я заметил маркиза де Вогубера, который и направо и налево, то и дело отступая на шаг, отвешивал низкие поклоны принцессе Германтской. Г-н де Норпуа недавно познакомил меня с ним, и я надеялся, что найду в нем человека, который сможет представить меня хозяину дома. Размеры этого труда не позволяют мне объяснить здесь, вследствие каких событий своей молодости г-н де Вогубер являлся одним из немногих светских людей (может быть, единственным), находившимся с г-ном де Шарлюсом в таких отношениях, которые в Содоме называют «близкими». Но если наш посол при дворе короля Феодосия имел некоторые общие с бароном недостатки, то это были всего лишь слабые отблески. Бесконечно более мягкую, сентиментальную и глупую форму принимали у него те чередования симпатии и ненависти, через которые барона заставляли проходить стремление очаровать, а затем боязнь, столь же воображаемая — если не вызвать презрение, то выдать себя. Эти чередования, столь смешные благодаря его целомудрию, его «платонизму» (которому он, будучи великим честолюбцем, уже в молодые годы принес в жертву все наслаждения), а в особенности — его умственному ничтожеству, все же были свойственны г-ну де Вогуберу. Но тогда как у г-на де Шарлюса неумеренные похвалы отличались подлинным блеском красноречия и бывали приправлены самыми тонкими, самыми язвительными насмешками, навсегда клавшими свое клеймо на человека, у г-на де Вогубера, напротив, симпатия выражалась с банальностью, свойственной человеку низшего разбора, человеку великосветскому и чиновнику, а упреки (большей частью имевшие самый жестокий характер, так же как и у барона) были полны недоброжелательства, не знавшего устали, но лишенного также и ума и шокировавшего тем более, что обычно они противоречили суждениям, которые посол высказывал полгода тому назад и которые, быть может, ему вскоре предстояло высказать снова: постоянство в переменах, придававших почти астрономическую поэтичность различным фазам в жизни г-на де Вогубера, хотя, если не считать этого обстоятельства, он менее, чем кто бы то ни было, мог навести на мысль о каком-нибудь светиле.

Приветствие, которым он обменялся со мной, ничем не напоминало того, которым ответил бы г-н де Шарлюс. Не говоря о тысяче ужимок, которые г-н де Вогубер считал подобающими светскому человеку и дипломату, он придавал этому приветствию развязность, резвость, веселость, чтобы, с одной стороны, казаться в восторге от своей жизни, тогда как мысленно он перебирал неудачи своей карьеры, не приносившей повышений, и находился под угрозой отставки, с другой же стороны, чтобы казаться молодым, мужественным, обольстительным, тогда как в зеркале он видел — и даже больше не решался созерцать — морщины, застывшие на лице, которое ему хотелось бы сохранить полным очарования. Не то, чтобы он стремился к действительным победам, одна мысль о которых уже пугала его возможностью всяких толков, скандалов, шантажа. Перейдя от разврата почти инфантильного к абсолютному воздержанию, начало которого относилось к той поре, когда он стал думать об Орсейской набережной и захотел сделать большую карьеру, он напоминал зверя в клетке и бросал во все стороны взгляды, выражавшие страх, вожделение и глупость. Он даже — такова была эта глупость — не соображая, что проходимцы его юношеской поры теперь уже не мальчишки, и когда какой-нибудь газетчик выкликал ему в лицо «La Presse!», он вздрагивал больше от испуга, чем от желания, считая, что его уже узнали и выследили.

Но за отсутствием наслаждений, принесенных в жертву неблагодарной Орсейской набережной, у г-на де Вогубера — и как раз поэтому ему еще хотелось нравиться — бывали внезапные сердечные порывы. Бог весть, каким множеством писем он надоедал своему ведомству, какие ухищрения личного порядка пускал в ход, как злоупотреблял влиянием г-жи де Вогубер (которую, вследствие ее дородности, знатного происхождения, ее мужественного вида, а главное — ничтожества ее мужа, все считали одаренной замечательными способностями, думая, что в действительности она исполняет обязанности посла), чтобы ввести в состав посольства, без всякой уважительной причины, какого-нибудь молодого человека, не отличающегося никакими достоинствами. Правда, несколько месяцев или несколько лет спустя, стоило ему только вообразить, будто этот незначительный атташе, чуждый и тени злого намерения, проявил холодность к нему, к своему начальству, как он, считая себя жертвой пренебрежения или измены, уже стремился наказать его с таким же истерическим пылом, с каким прежде благодетельствовал ему. Он пускал в ход все средства, чтобы его отозвали, и директор департамента политических сношений каждый день получал такие письма: «Чего же вы ждете, чтоб избавить меня от этого проходимца! Помуштруйте его для его пользы. Что ему нужно — так это посидеть на голодной пище!» Вот почему должность атташе при короле Феодосии была малоприятной. Но во всем остальном, благодаря безукоризненному здравому смыслу светского человека, г-н де Вогубер являлся одним из лучших представителей французского правительства за границей. Когда впоследствии его сменил человек, считавшийся выше его по способностям, якобинец, сведущий во всем, между Францией и страной, где правил король, не замедлила вспыхнуть война.

Г-н де Вогубер, так же как и г-н де Шарлюс, не любил здороваться первым. И тот и другой предпочитали «отвечать», всегда опасаясь сплетен, которые тот, кому иначе они подали бы руку, мог слышать на их счет с тех пор, как они не виделись с ним. Что касается меня, то г-ну де Вогуберу не пришлось ставить себе этот вопрос, — я в самом деле первый поклонился ему, хотя бы уже ввиду разницы возраста. Он ответил мне с видом изумленным и восхищенным, а глаза его продолжали бегать, словно по обеим сторонам его росла люцерна, которую ему нельзя было щипать. Я подумал, что следовало бы попросить его представить меня г-же де Вогубер, прежде чем просить о представлении принцу, и собирался заговорить с ним об этом лишь потом. Мысль, что он познакомит меня со своей женой, как будто наполнила его радостью и за себя и за нее, и он решительным шагом направился со мной к маркизе. Подойдя к ней и указывая на меня глазами и жестом руки, всячески выражая мне свое уважение, он тем не менее остался нем и через несколько секунд с суетливым видом удалился, оставив меня наедине со своей женой. Она сейчас же протянула мне руку, не зная, однако, к кому относится ее любезность, ибо я понял, что г-н де Вогубер забыл, как меня зовут, может быть даже не узнал меня и, не пожелав, из вежливости, признаться мне в этом, превратил акт презентации просто в пантомиму. Итак я ничего не добился, ибо как же достичь того, чтобы хозяину дома меня представила женщина, не знающая моего имени? К тому же я оказался вынужденным побеседовать несколько минут с г-жой де Вогубер. А это мне было неприятно с двух точек зрения. Я не собирался застревать до бесконечности на этом празднестве, так как условился с Альбертиной (я подарил ей ложу на «Федру»), что она приедет ко мне незадолго до полуночи. Конечно, я нисколько не был влюблен в нее; приглашая ее на нынешний вечер, я повиновался исключительно чувственному влечению, хотя стояла та знойная пора года, когда освобожденная чувственность охотнее обращается к органам вкуса, — главное ищет прохлады. Больше, чем поцелуя девушки, она жаждет оранжада или купанья, созерцает даже эту сочную, очищенную от шелухи луну, что утоляет жажду неба. Но все же вблизи Альбертины, напоминавшей мне к тому же и прохладу ванны, я рассчитывал избавиться от сожалений, которые непременно оставили бы во мне прелестные женские лица (ибо вечер, который давала принцесса, был в такой же мере вечером девушек, как и вечером дам. С другой же стороны, в лице г-жи де Вогубер, бурбонообразном и угрюмом, не было ничего привлекательного).

Страница 4 из 115

Назад1…345…115Далее

Вам также может понравиться

Триумфальная арка — обложка книги

Триумфальная арка

Эрих Мария Ремарк

Маленький принц — обложка книги

Маленький принц

Антуан де Сент-Экзюпери

Скотный двор — обложка книги

Скотный двор

Джордж Оруэлл

Искра жизни — обложка книги

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

Три товарища — обложка книги

Три товарища

Эрих Мария Ремарк

Камо грядеши — обложка книги

Камо грядеши

Генрик Сенкевич

Острие бритвы — обложка книги

Острие бритвы

Сомерсет Моэм

Звезды смотрят вниз — обложка книги

Звезды смотрят вниз

Арчибальд Джозеф Кронин

Гордость и предубеждение — обложка книги

Гордость и предубеждение

Джейн Остин

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Возвращение — обложка книги

Возвращение

Эрих Мария Ремарк

Жизнь взаймы — обложка книги

Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк

Страница 1 из 407

Назад12…407Далее