Загрузка...
Назад в библиотеку
Содом и Гоморра — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Содом и Гоморра

Автор Марсель Пруст
0+687 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая проза
Темы
ПрустСодом и Гоморрафранцузская литературапсихологическая прозапереводэпопеяВ поисках утраченного временироманисториясовременная литература

Описание

Книга «Содом и Гоморра» Марселя Пруста представляет собой хронику жизни высшего общества, где интриги, предрассудки и личные страсти переплетаются с трагическими потерями. Главный рассказчик, проходя через серию светских и семейных встреч, пытается найти своё место в мире, где статус и предубеждения определяют судьбу, а любовь и память остаются единственными путеводными звездами.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в попытке рассказчика найти своё место в высшем обществе, преодолевая предрассудки, политические разногласия и личные потери, одновременно пытаясь сохранить любовь и память о близких.

Ключевые идеи

  • Сложность светских интриг и иерархии в высшем обществе
  • Роль представлений и знакомства в поддержании статуса и влияния
  • Социальный статус и его влияние на отношения
  • Предрассудки по отношению к евреям и дрейфусарам
  • Роль благодати и щедрости в высшем обществе
  • Сложные семейные и политические связи аристократии влияют на личные отношения и взгляды.
  • Дрейфус как символ политической борьбы, влияющей на убеждения и действия.
  • Недоверие и коммуникационные барьеры в личных отношениях.
  • Роль социальных салонов в формировании общественной жизни.
  • Возвращение автора в Бальбек как попытка найти утешение и новые связи.
  • Внутренний конфликт автора между желанием встретиться с Пютбю и реальностью, когда она, вероятно, не приедет.
  • Проблемы памяти и потери: автор переживает воспоминания о бабушке и матери, пытаясь понять их влияние на собственную жизнь.

Вывод

Книга приводит к выводу, что в мире, где статус и предубеждения определяют судьбу, истинная ценность заключается в честности, памяти и способности находить утешение в любви и воспоминаниях.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся французской аристократией XIX‑века
  • Литературные критики и исследователи социокультурных процессов
  • Люди, ищущие способы справиться с потерей и эмоциональными конфликтами

Главные темы

  • Социальная иерархия и предрассудки
  • Политические и религиозные разногласия
  • Личные страсти и эмоциональные потери

Персонажи

  • Нарратор — Нарратор — центральный персонаж, переживает утрату бабушки, ищет утешения в любви к Альбертине, сталкивается с ревностью и социальными интригами, наблюдает за светским обществом и принимает просьбу Мореля.
  • Альбертина — Альбертина – художница, отстранённая и недоступная, пытается прийти к автору, её занятия живописью важны для него, её отстранённость вызывает ревность и разрыв отношений.
  • Котар — Котар – уверенный и саркастичный, почти опаздывает, но успевает попасть в поезд, убеждает участников приглашать маркезов, играет в экарте с Морелем и участвует в обсуждении правил.
  • Морель — Морель стремится защитить репутацию отца, скрыт, управляет сменой кочеря на шофера, участвует в паре с Котаром, отказывается от приглашения, вызывает конфликт.
  • Бришо — Бришо – слабозрительный, активный участник общественной жизни, объясняет происхождение названий, пытается смягчить конфликт, влюблён в маркизу.
  • Вердюрен — Вердюрен – семья, привязанная к музыке и светским обедам, поддерживает статус клана «верных», скрывает мотивы приглашения маркезов, обвиняет Саньета, стремится организовать визит, вызывает гнев Бришо.
  • Барон де Шарлюс — Барон де Шарлюс – гордый и отстранённый, интересуется искусством, пытается установить контакт с принцем, выражает скептицизм к романам, контролирует молодёжь, играет сонату и участвует в обсуждении музыки.
  • Герцогиня Ориана — Герцогиня Ориана – сильная привязанность к Шарлю, недовольство поддержкой Свана, влиятельная фигура в светском обществе.
  • Герцог Германтский — Герцог Германтский – аристократ, чьи политические взгляды и личные отношения влияют на атмосферу светского дома.
  • Сван — Сван – еврей, обвинённый в принадлежности к дрейфусарам, несмотря на болезнь, активно участвует в обсуждении политических и личных вопросов.
  • Г-жа де Сент‑Эверт — Г-жа де Сент‑Эверт дарит платья и развлечения г-ну де Фробервилю, объект насмешек барона, участвует в светских интригах.
  • Г-жа де Вогубер — Г-жа де Вогубер манипулирует гостями, пытается помочь рассказчику получить представление, её присутствие вызывает недоумение у герцогини.

Цитаты

  • Герцогиня, как будто охраняя свою подругу, но обнаруживая большую смелость и продвигаясь вперед, должна была поднять, словно неотразимое оружие, словно восточный символ, свой широкий и великолепный золотой серп.
  • Она извинилась, что герцогиня еще не приехала, как будто мне должно было быть скучно без нее.
  • «Герцогиня Ориана, пребывая в уверенности, что все дипломаты или политические деятели из ее круга — глупы»
  • «Сван, человек умный, заведомо чуткий, прекрасный знаток картин, свой человек у герцога Шартрского, даже у самого Жильбера!»
  • «Сван, если бы я мог, я бы сказал тебе, что я не могу поверить, что он так…»
  • «Нарратор, наблюдая за этими событиями, размышляет о собственных чувствах ревности и о том, как они влияют на его восприятие окружающих.»
  • «Да, я очень близко от своей квартиры, — сказала она, — и бесконечно далеко от вас; я невнимательно прочла вашу записку и испугалась, что вы меня ждете».
  • «Я хочу получить хороший поцелуй, Альбертина».
  • «Надеюсь, — сказал он, — вы не усмотрите в этом отсутствие вежливости; мне было бы неприятно дать вам комнату, которой вы недостойны…»
  • «Бедная барыня, вот она, как вылитая, даже с прыщиком на щеке; в тот день, когда маркиз её снимал, она была очень больная…»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 3 из 115

Во всяком случае пора было отыскать кого-нибудь, кто представил бы меня. Заглушая все разговоры, до меня доносилась неиссякающая болтовня г-на де Шарлюса, беседовавшего с герцогом Сидониа, с которым он только что познакомился. Люди одинаковой профессии угадывают ее друг в друге, а люди, страдающие одинаковым пороком, — тоже. Г-н де Шарлюс и г-н де Сидониа тотчас же почуяли друг в друге общий обоим недостаток, заключавшийся в том, что оба они в обществе оказывались монологистами, — настолько, что и малейший перерыв был для них невыносим. Сразу рассудив, что зло непоправимо, как сказано в одном знаменитом сонете, они приняли решение — не замолчать, а говорить, не обращая внимания на то, что скажет другой. Это и создало тот смутный шум, который в комедиях Мольера производят несколько персонажей, говорящих в одно и то же время разные вещи. Впрочем, барон с его оглушительным голосом был уверен, что одержит верх, заглушит слабый голос г-на де Сидониа, не лишая его, однако, бодрости, ибо когда г-н де Шарлюс на миг переводил дыхание, пауза заполнялась бормотанием испанского гранда, который невозмутимо продолжал свою речь. Я мог бы попросить г-на де Шарлюса представить меня принцу Германтскому, но я (имея на то слишком веские основания) опасался, что он на меня зол. По отношению к нему я поступил самым неблагодарным образом, вторично отвергнув его предложения и не подавая ему признаков жизни с того самого вечера, когда он с такой сердечностью проводил меня домой. А между тем мне отнюдь не могло служить извинением то, что я предугадывал сцену, которая как раз сегодня на моих глазах произошла между ним и Жюпьеном. Я и не подозревал ничего подобного. Правда, незадолго до этого, когда мои родители ставили мне в упрек мою лень и то, что я еще не потрудился написать хоть несколько строк г-ну де Шарлюсу, я с запальчивостью упрекнул их в том, что они хотят заставить меня принять бесчестные предложения. Но этот лживый ответ мне был продиктован только гневом и желанием найти фразу, которая могла бы им быть наиболее неприятной. На самом же деле в предложениях барона я не угадывал ничего ни похотливого, ни даже чувственного. Я сказал это моим родителям как совершенно безумную выдумку. Но иногда будущее живет в нас неведомо для нас самих, и в наших словах, казалось бы лживых, выступают очертания близящейся действительности.

Г-н де Шарлюс простил бы мне, наверно, отсутствие признательности. Но его в ярость приводило то, что мое присутствие сегодня вечером у принцессы Германтской, так же как с некоторых пор у его кузины, казалось насмешкой над его торжественным заявлением: «В эти гостиные попадают только через меня». Серьезная ошибка, неискупимое, быть может, преступление — я не пошел по этому иерархическому пути. Г-н де Шарлюс знал, что громы, которые он метал против тех, кто не подчинялся его приказаниям или заслужил его ненависть, начинали в глазах многих людей, какую бы ярость в нем это ни вызывало, представляться громами картонными и уже не имели силы прогнать кого бы то ни было откуда бы то ни было. Но, быть может, он думал, что его ослабевшая власть, еще немалая, остается невредимой во мнении новичков, подобных мне. Потому-то я и счел не очень уместным просить его об услуге на этом празднестве, где одно мое присутствие казалось ироническим опровержением его притязаний.

В эту минуту меня остановил человек довольно вульгарный, профессор Э… Он был удивлен, что встретил меня у Германтов. Я не меньше удивился, встретив его здесь, ибо никогда до сих пор, да также и впоследствии, у принцессы нельзя было встретить подобное лицо. Он совсем недавно вылечил принца, которого уже соборовали, от гнойного воспаления легких, и совершенно исключительная благодарность, которую чувствовала к нему г-жа де Германт, была причиной, что на этот раз нарушили традицию и пригласили его. Так как в этих гостиных он не знал решительно никого и не мог же без конца бродить по ним в одиночестве, словно посланник смерти, то, узнав меня, он первый раз в жизни ощутил потребность сказать мне множество всяких вещей, что позволило ему обрести уверенность в себе, и это-то и было одной из причин, по которой он направился ко мне. Была и другая. Он придавал большое значение тому, чтобы никогда не ошибаться в диагнозе. Однако его практика была так обширна, что в тех случаях, когда он только раз видел больного, он не всегда особенно хорошо помнил, пошла ли болезнь по тому пути, который он ей назначил. Читатель, может быть, не забыл, что перед тем, как с бабушкой случился удар, я возил ее к нему, — как раз в тот вечер, когда ему нашивали такое множество орденов. За время, прошедшее с тех пор, он уже забыл о траурном уведомлении, посланном ему тогда. «Ведь ваша бабушка умерла, не правда ли? — сказал он мне голосом, в котором мнимая уверенность старалась побороть легкое опасение. — Ах! Действительно! Впрочем, мой прогноз с первой же минуты, как только я ее увидел, был совершенно безнадежен, я прекрасно помню».

Так профессор Э… узнал или вспомнил о смерти моей бабушки, и к чести его, которую он разделяет со всем медицинским сословием вообще, я должен сказать, что он при этом не проявил, а может быть и не почувствовал, удовлетворения. Ошибки врачей бесчисленны. Обычно они грешат оптимизмом, поскольку дело касается прописываемого режима, и пессимизмом — поскольку оно касается развязки. «Вино? В умеренном количестве оно не может повредить вам, в сущности оно укрепляет… Жить половой жизнью? В конце концов, это функция организма. Я разрешаю вам, но не злоупотребляйте ни тем, ни другим, излишество — всегда порок». Какое для больного искушение: вдруг сразу отказаться от этих двух воскресительных средств — от воды и от целомудрия! Зато, если есть что-нибудь в сердце, если у больного белок и т. п. — то это долгая история. Серьезные, однако лишь функциональные, расстройства с легкостью приписываются воображаемому раку. Бесполезно продолжать визиты, которые не в силах устранить неизбежное зло. Если же больной, предоставленный самому себе, сам назначит себе беспощадный режим и затем выздоровеет или хотя бы выживет, то врач, видящий, как тот кланяется ему на улице Оперы, хотя он давно уже считал его похороненным на кладбище Пер-Лашез, усмотрит в этом поклоне наглую насмешку. Сильнее не разгневался бы даже и председатель суда, если б заметил, как под самым его носом и, видимо, без всяких опасений совершает безобидную прогулку какой-нибудь бездельник, которому он два года назад произнес смертный приговор. Вообще врачей (разумеется, дело идет не обо всех врачах, и мы не забываем о некоторых замечательных исключениях) больше сердит, больше раздражает неисполнение их приговора, нежели радует его осуществление. Вот чем объясняется, что профессор Э…, каково бы ни было то умственное удовлетворение, которое он, конечно, испытал, узнав, что не ошибся, все же печальным тоном стал разговаривать со мной о несчастии, постигшем нас. Он не старался сократить разговор, который давал ему точку опоры и оправдывал дальнейшее его пребывание здесь. Он заговорил со мной о сильной жаре, стоявшей в последние дни, и хотя он был человек образованный и мог бы выразиться на правильном французском языке, сказал мне: «Вы не страдаете от этой гипертермии?» Ведь медицина со времен Мольера сделала кое-какие маленькие успехи в своих познаниях, но никаких — в области своего словаря. Мой собеседник прибавил: «Главное — это избегать испарины, которую вызывает такая погода, особенно в гостиных с перегретым воздухом. Когда вы возвращаетесь домой и вам хочется пить, делу можно помочь теплотой» (что, очевидно, означало горячие напитки).

Страница 3 из 115

Назад1234…115Далее

Вам также может понравиться

Триумфальная арка — обложка книги

Триумфальная арка

Эрих Мария Ремарк

Маленький принц — обложка книги

Маленький принц

Антуан де Сент-Экзюпери

Скотный двор — обложка книги

Скотный двор

Джордж Оруэлл

Искра жизни — обложка книги

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

Три товарища — обложка книги

Три товарища

Эрих Мария Ремарк

Камо грядеши — обложка книги

Камо грядеши

Генрик Сенкевич

Острие бритвы — обложка книги

Острие бритвы

Сомерсет Моэм

Звезды смотрят вниз — обложка книги

Звезды смотрят вниз

Арчибальд Джозеф Кронин

Гордость и предубеждение — обложка книги

Гордость и предубеждение

Джейн Остин

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Возвращение — обложка книги

Возвращение

Эрих Мария Ремарк

Жизнь взаймы — обложка книги

Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк

Страница 1 из 407

Назад12…407Далее