Загрузка...
Бюг-Жаргаль — обложка книги
Язык книгиru
Язык оригиналаfr
Возрастное ограничение0+
Темы
революциярабствоСан-ДомингоБюг-ЖаргальВиктор Гюгоисторияфранцузская литературапервый романвосстаниеславянский перевод

Описание

Книга повествует о судьбе молодого французского капитана Леопольда д'Овернэ, его отношениях с рабом Пьеро, участии в восстании негров и борьбе за свободу в колониальной Сент-Доминиго, раскрывая темы рабства, расизма, верности и манипуляций лидерами мятежа.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между колониальными властями и рабами, а также внутренний конфликт Леопольда между долгом, верностью и личной моралью

Ключевые идеи

  • Проблема рабства и восстания негров в Сан‑Доминго
  • Личность капитана как отважного, но эмоционально сложного человека
  • Важность верности и дружбы между людьми разных рас
  • Собака как символ преданности и связи с прошлым
  • Моральный конфликт Леопольда между долгом к дяде и верой в Пьеро.
  • Влияние бунта рабов и пожаров на колонию и личную жизнь героя.
  • Трагическая потеря Мари как катализатор для решимости Леопольда.
  • Биасу использует фальшивые религиозные обряды для мобилизации мятежников.
  • Оби играет двойную роль: врач и колдун, обманывая солдат.
  • Мятежники руководствуются идеей мщения и свободы от колонизаторов.
  • Власть Биасу над мятежниками и его моральная власть
  • Сложные отношения между рабами и колонистами

Вывод

Книга приводит к выводу, что личные решения и исторические обстоятельства взаимосвязаны, и что борьба за свободу и справедливость требует смелости, преданности и готовности к жертвам.

Кому полезна

  • историки и студенты истории
  • любители художественной литературы
  • чтатели, интересующиеся вопросами рабства и свободы

Главные темы

  • рабство и колониальная эксплуатация
  • первый бунт негров 1791 г
  • отношения между рабом и хозяином
  • манипуляции лидерами мятежа
  • путь к свободе и справедливости

Персонажи

  • Leopold d'Overne — Молодой французский офицер, служащий в колонии, переживший потерю семьи и участвующий в событиях, предшествующих восстанию негров. Он проявляет отвагу, но также эмоционально чувствителен и привязан к своей собаке.
  • Piero — Сильный и хитрый, использует песню и обещания для манипуляции. Служит Биасу, но имеет собственные цели. Он спас Марию от крокодила, символизирует свободу и отвагу, пытается убедить героя, что не виноват в смерти Мари.
  • Biassu — Среднего роста, хитрый и жестокий, использует религиозные и мистические образы для контроля над войском. Обладает сильной моральной властью, жестоким, но иногда проявляет милосердие. Он контролирует армию и принимает решения о казнях и освобождениях. Суровый и жестокий, но понимающий моральные дилеммы.
  • Bug-Jargal — Сильный и благородный, спасает нарратора и раскрывает информацию о Мари.
  • Mari — Любовь и символ благородства, дочь дяди, которую капитан женится, но теряет в резне. Она переживает страх и благодарность к Пьеро, становится жертвой Пьеро, но сохраняется в безопасности, её судьба остаётся неизвестной.
  • Habbira — Любимец дяди, но не защищает своих братьев. Символ рабского угнетения. Враг, стремящийся отомстить и убить нарратора.
  • Tusen-Luvertyr — Сын раба из Сан‑Доминго, получил образование и талант, стал организатором и полководцем. В 1794 г. возглавил негритянскую армию, союз с французами вытеснил англичан и испанцев. Создал черную монархию, умер в заключении.
  • Rigo — Хитрец, скрывающий свою жестокость под дружелюбностью, подчиняется Биасу. Служит Биасу, участвует в смоте, помогает в дипломатических вопросах.
  • Obe — Использует обман и колдовские гадания, чтобы убедить солдат в правильности действий.
  • Oje — Символизирует прошлое восстания и подчинённость Биасу.
  • Tade — Служит капитану, эмоционально открытый, рассказывает о расстреле Пьеро и о своих переживаниях.
  • Rex — Хромая собака капитана, символ преданности и связи с прошлым капитана.

Цитаты

  • "Но кто же тебя привел? – С вашего позволения, господин капитан…"
  • "Я готов!" – сказал он спокойно.
  • Yo que soy contrabandista
  • Брат, обещай, если ты когда-нибудь усомнишься во мне, ты отбросишь все подозрения.
  • На колени!
  • Братья, вы – черный маис, а белые, ваши враги, – белый маис!
  • Когда же, наконец, картечь Бланшланда и де Рувре избавит меня от этих разбойников с Красной Горы?
  • Ты можешь распоряжаться всем, что зависит от Жана Биасу, всем, что принадлежит Жану Биасу, а также самим Жаном Биасу.
  • «Я мог снова начать эту жизнь; все призывало меня к ней, и во мне и вокруг меня. Никакого реального препятствия, никакой видимой преграды!»
  • «Только я, несчастный, и ты, злодей, ты ошибаешься, чудовище, все равно ты остался шутом.»

Сводка по автору из Wikidata

1802–1885. Victor Hugo. французский писатель, поэт и драматург (1802—1885)

Читать онлайн

Страница 4 из 50

Наступило полное молчание. Паскаль допил залпом свою фляжку с водкой, Анри завернулся от ночной свежести в полуизгрызенную медвежью шкуру; затих и Альфред, напевавший галицийскую песенку «Mataperros».[ 5]

Д'Овернэ на минуту задумался, словно для того, чтоб освежить в памяти события, давно вытесненные другими; наконец он заговорил, медленно, тихим голосом и часто останавливаясь.

IV

Родился я во Франции, но еще в юности был отправлен в Сан-Доминго к моему дяде, очень богатому плантатору, на дочери которого я должен был жениться.

Поместье моего дяди находилось по соседству с фортом Галифэ, а его плантации занимали большую часть Акюльской равнины.

Это несчастное местоположение, подробное описание которого вам покажется, наверно, мало интересным, и было одной из главных причин бедствий и гибели всей моей семьи.

Восемьсот негров обрабатывали громадные владения дяди. Должен признаться, что жалкое положение этих невольников еще ухудшалось из-за бездушия их хозяина. Мой дядя был из числа тех, по счастью немногочисленных, плантаторов, сердце которых очерствело от долголетней привычки к неограниченной власти. Он привык, чтобы ему повиновались с одного взгляда, и жестоко наказывал раба за малейшее промедление; заступничество его детей большей частью только разжигало его гнев. Поэтому чаще всего мы были вынуждены лишь тайно облегчать страдания, которые не могли предотвратить.

– Ну, теперь пойдут красивые фразы, – сказал вполголоса Анри, наклоняясь к своему соседу. – Капитан, конечно, не упустит случая, рассказывая о несчастной судьбе так называемых «чернокожих», прочитать нам небольшую диссертацию о нашем долге, гуманности и прочем и прочем. По крайней мере в клубе «Массиак»[6] уж без этого бы не обошлись.

– Благодарю вас, Анри, что вы не дали мне попасть в смешное положение, – сказал холодно д'Овернэ, услыхавший его слова.

Затем он продолжал.

– Из всех рабов дяди только один пользовался его расположением. Это был карлик, полуиспанец, полунегр, так называемый замбо,[7] подарок лорда Эфингема, губернатора Ямайки. Дядя, долгое время живший в Бразилии, приобрел там привычку к португальской роскоши и любил окружать себя дома пышностью, соответствующей его богатству. Толпа рабов, вышколенных на манер европейской прислуги, придавала его дому княжеский блеск. Для полноты картины он сделал раба лорда Эфингема своим «дураком», в подражание старинным феодальным князьям, державшим шутов у себя при дворе. Надо признать, что выбор был сделан необыкновенно удачно. Замбо Хабибра (так его звали) был одним из странных созданий, телосложение которых так необычно, что они казались бы чудовищами, если бы не были так смешны. Этот отвратительный карлик, коротконогий, толстый, пузатый, двигался с необыкновенной быстротой на тоненьких и хилых ножках, которые, когда он садился, складывались под ним, как паучьи лапы. На его огромной, тяжелой голове, как будто вдавленной в плечи и заросшей курчавой рыжей шерстью, торчали такие громадные уши, что его товарищи часто уверяли, будто Хабибра утирает ими слезы, когда плачет. Лицо его вечно делало самые неожиданные гримасы, и эта необыкновенная подвижность черт придавала удивительное разнообразие ею уродству. Дядя любил это страшилище за его неизменную веселость. Хабибра был его любимцем. В то время как другие рабы изнемогали от непосильной работы, у Хабибры не было иного дела, как только носить за своим хозяином широкое опахало из перьев райской птицы, чтоб отгонять от него москитов и мух. Ел он у дядиных ног на камышовой циновке, и тот всегда давал ему остатки какого-нибудь любимого кушанья с собственной тарелки. Хабибра, казалось, был очень благодарен за все эти милости; он пользовался своими привилегиями шута, правом делать и говорить все, что ему вздумается, только для того, чтобы развлекать своего господина всевозможными прибаутками и ужимками; проворный, как обезьяна, и преданный, как пес, он бежал к дяде по первому знаку.

Я не любил этого раба. В его подобострастии было что-то от пресмыкающегося; рабство не позорно, но раболепство унизительно. Я чувствовал искреннюю жалость к несчастным неграм, которых видел целый день за работой полунагими, причем одежда даже не прикрывала их цепей; но этот безобразный фигляр, этот бездельник в дурацкой пестрой одежде, обшитой галунами и усеянной бубенчиками, вызывал во мне только презрение. К тому же карлик ни разу не воспользовался влиянием, которое ценою всевозможных низостей приобрел над хозяином, чтобы облегчить участь своих братьев. Никогда он не заступался за них перед господином, так часто наказывавшим их; однажды кто-то даже слышал, как он, думая, что никого нет поблизости, уговаривал моего дядю быть построже с его несчастными товарищами. Однако остальные невольники, которые должны были бы смотреть на него с завистью и недоверием, казалось, не чувствовали ненависти к нему. Он лишь внушал им какой-то почтительный страх, нисколько не походивший на враждебность; и когда они видели, как он шествует мимо их хижин в высоком остроконечном колпаке с бубенчиками, на котором нарисовал красными чернилами непонятные знаки, они говорили друг другу шепотом: «Вон идет obi».[ 8]

Эти подробности, на которых я сейчас задерживаю ваше внимание, господа, в то время очень мало занимали меня. Весь отдавшись волнениям чистой любви, казалось такой безмятежной, – любви, разделяемой девушкой, с детства мне предназначенной, я рассеянно глядел на все, что не касалось Мари. С самых ранних лет я привык смотреть на ту, кто была мне почти сестрой, как на будущую жену, и между нами возникла особая привязанность, характер которой трудно выразить, если даже сказать, что она сложилась из братской преданности, страстного увлечения и супружеского доверия. Мало кто был так счастлив, как я в первые годы юности; мало кто пережил расцвет своих чувств под более прекрасным небом, чудесно сочетая счастье в настоящем с надеждами на будущее. Почти с колыбели я был окружен всеми благами богатства, пользовался всеми преимуществами общественного положения, которое дает в этой стране цвет кожи; я проводил дни подле создания, которому я отдал всю мою любовь; я видел, что наши родные, единственно, кто мог бы помешать ей, покровительствуют нам, – и все это в возрасте, когда кровь кипит, в стране вечного лета, среди восхитительной природы! Разве это не давало мне права слепо верить в мою счастливую звезду? Разве это не дает мне права сказать, что мало кто был так счастлив, как я, в первые годы юности?

Капитан замолк, как будто голос изменил ему при воспоминании о былом счастье. Потом продолжал с глубокой грустью:

– Правда, теперь я имею еще право добавить, что никто не проводит более печально свои последние дни.

И будто почерпнув новые силы в сознании своего несчастья, он продолжал твердым голосом.

Страница 4 из 50

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее