Загрузка...
Хармид — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
СократХармиддиалогфилософиярассудительностьпсихологияобразованиеисторияпрактиказнания

Описание

В книге Платона «Хармид» философ Сократ наставляет юного Хармида, обсуждая вопросы щедрости, сдержанности и рассудительности. Через диалоги и биографические детали раскрывается взаимосвязь внешней красоты и внутренней добродетели, а также исторический контекст Пелопоннесской войны.

Главный конфликт / проблема

Как сочетать щедрость с сдержанностью и рассудительностью, чтобы достичь внутренней гармонии и стать примером для окружающих.

Ключевые идеи

  • Наставление в сдержанной рассудительности
  • Калокагатия как проявление щедрости
  • Рассудительность как наука о себе и о других науках
  • Значение красоты и её оценка в обществе
  • Фракийский заговор как средство лечения и духовного исцеления
  • Проблема практической ценности рассудительности
  • σωφροσύνη как сдержанная цельность ума и внутреннее целомудрие
  • соотношение внешней красоты и красоты души
  • Хармид как пример калокагатии и достойной души
  • Сократ оценивает Хармид как достойного философа
  • Философские темы единства целого и частей, диалектики и природы знания
  • Политический контекст критической борьбы и смерть Хармид и Крития

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная щедрость и добродетель достигаются через умеренность и осознанное управление разумом, а взаимосвязь внешней красоты и внутренней добродетели служит ориентиром для личного развития.

Кому полезна

  • Философы и студенты древнегреческой философии
  • Историки, интересующиеся Пелопоннесской войной
  • Люди, ищущие этические и личностные ориентиры

Главные темы

  • Рассудительность и сдержанность
  • Взаимосвязь внешней и внутренней красоты
  • Исторический контекст Пелопоннесской войны

Персонажи

  • Сократ — Философ, который дает совет Хармиду о сдержанности и щедрости. Обсуждает события войны, красоту Хармида и философские вопросы о рассудительности. Обсуждает понятие софросины и предлагает лечение Хармиду. Участвовал в осаде Потидеи, оценивает Хармид как достойного философа, обсуждает философские идеи
  • Хармид — Прекрасный человек, щедро одаренный, которому Сократ даёт наставление о сдержанности. Обсуждает свою красоту, болезнь и рассудительность. Обладает необычайной внешней красотой, которую Сократ связывает с внутренней. Пример древнегреческой калокагатии: знатный, доблестный, величавый, любящий рассуждать на высокие темы
  • Критий — Обсуждает философию, молодёжь и рассудительность. Участвует в беседе, но не является главным фокусом. Дядя Хармид, поддерживал в борьбе, погиб в одном сражении
  • Херефонт — С радостью встречает Сократа и узнаёт о битве. Участвует в беседе, но не играет центральной роли
  • Платон — Ученик Сократа, родственный Хармид через мать Периктиону

Цитаты

  • Сократ беседует в палестре с прекрасным Хармидом и наставляет его в сдержанной рассудительности, подобающей тому, кто щедро одарен и являет собой образец калокагатии.
  • "Необыкновенно прекрасно"
  • "Если бы только ему было присуще еще нечто совсем небольшое"
  • "сдержанной цельности ума"
  • "собеседники Сократа"
  • "Знание, не различающее добра, и зла, не является истинным"
  • "Сократ отмечает, что Хармид подобает иметь достойную душу"
  • "Сократ уподобляется некоему чародею, увлекающему за собой людьми своими речами и «заговорами»"

Сводка по автору из Wikidata

-042–-034. Πλάτων. древнегреческий философ

Читать онлайн

Страница 1 из 12

Annotation

Сократ беседует в палестре с прекрасным Хармидом и наставляет его в сдержанной рассудительности, подобающей тому, кто щедро одарен и являет собой образец калокагатии.

Платон

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Платон Хармид

Сократ

Вернулся я вчера вечером из лагеря под Потидеей[1], и так как я долго отсутствовал, то с радостью пошел к привычным местам бесед. Зашел я также в палестру Посейдона Таврия, что напротив царского храма[2], и застал там много народу — некоторые из них были мне незнакомы, большинство же известны. И как только завидели они меня, неожиданно вошедшего, тотчас же прямо издалека и со всех сторон стали меня приветствовать. А Херефонт[3] с присущей ему восторженностью, вырвавшись вперед, подбежал ко мне и, схватив за руку, воскликнул: «Сократ мой, так ты уцелел в битве?!» (В самом деле, незадолго до моего отбытия из Потидеи там произошла битва, о которой собравшиеся здесь узнали лишь недавно.) А я ему в ответ: «Как видишь, уцелел».

— Да ведь сюда дошли вести, — сказал он, — что битва была очень жестокой и в ней пали многие люди, которых мы знаем.

— Пожалуй, — отвечал я, — это правдивые вести.

— Значит, — спросил он, — ты участвовал в битве?

— Участвовал.

— Садись же сюда, — сказал он, — и расскажи нам: ведь не обо всем мы точно осведомлены.

С этими словами он усадил меня подле Крития[4], сына Каллесхра. Сев рядом, я приветствовал Крития и остальных и стал рассказывать им о войске все, что каждого интересовало; вопросы же сыпались со всех сторон.

А когда мы вдоволь наговорились об этом, я в свою очередь стал расспрашивать их о здешних делах: о философии — в каком она сейчас состоянии, и о молодежи — есть ли среди них кто-либо, выдающийся своим разумом, красотой или тем и другим вместе. В это мгновение Критий, оглянувшись на дверь и увидев нескольких входящих юношей, шумно споривших между собою, и следующую за ними толпу людей, сказал:

— Что касается красивых, Сократ, ты тотчас же, кажется мне, это узнаешь: ведь входящие сейчас сюда как раз и являются поклонниками и глашатаями того, кто ныне слывет самым красивым; мне представляется, что он и сам вот-вот подойдет.

— А кто это и чей он сын? — спросил я.

— Ты его, в общем-то, знаешь, — отвечал он, — но до твоего отъезда он был еще недостаточно взрослым: это Хармид, сын Главкона[5], моего дяди, и мой двоюродный брат.

— Да, я его знаю, клянусь Зевсом, — сказал я. — Он был недурен и тогда еще, маленьким мальчиком, теперь же, думаю, он уже совсем повзрослел и стал юношей.

— Вот сейчас ты увидишь, — сказал Критий, — и насколько он вырос и каков он собою.

И при этих его словах вошел сам Хармид.

Я-то, мой друг, здесь совсем не судья: в вопросах красоты я совершенный неуч, почти все юноши в поре возмужалости кажутся мне красивыми. И все же он мне представился тогда на диво прекрасным и статным, и показалось, что все остальные в него влюблены — так они были поражены и взволнованы в момент его появления; многие же другие поклонники следовали за ним. Со стороны нас, мужчин, это было менее удивительно, но я наблюдал и за мальчиками, и никто из них, даже из самых младших, не смотрел более никуда, но все созерцали его, словно некое изваяние.

Тогда Херефонт, обратившись ко мне, сказал:

— Как нравится тебе юноша, мой Сократ? Разве лицо его не прекрасно?

— Необыкновенно прекрасно, — отвечал я.

— А захоти он снять с себя одежды, ты и не заметил бы его лица — настолько весь облик его совершенен.

И все согласились в этом с Херефонтом. Я же сказал:

— Геракл свидетель, вы справедливо называете его неотразимым! Если бы только ему было присуще еще нечто совсем небольшое.

— Что же это? — спросил Критий.

— Если бы он от природы обладал достойной душою. А ведь именно таким ему подобает быть, Критий, раз он принадлежит к твоему семейству[6].

— Но, — возразил Критий, — и в этом отношении он в высшей степени достойный человек[7].

— Так почему же нам, — спросил я, — не снять одежды именно с этой его части и не предаться ее созерцанию прежде, чем созерцанию его внешности?[ 8] Во всяком случае, в таком возрасте он уже готов к собеседованиям.

— И даже очень, — отозвался Критий. — Ведь он и философ, а также, как кажется и другим, и ему самому, обладает большим поэтическим даром[9].

— Этот прекрасный дар, милый Критий, — сказал я, — присущ вам всем издавна благодаря родству вашему с Солоном[10]. Но почему ты не представишь мне юношу, подозвавши его сюда? Ведь даже если бы он был еще моложе, для него не было бы ничего зазорного в том, чтобы беседовать с нами в твоем присутствии: ты одновременно и родственник его и опекун.

— Это правильно сказано, — откликнулся он, — Позовем же его.

И, повернувшись к своему прислужнику, он приказал: «Мальчик, позови Хармида да скажи ему, что я желаю показать его врачу по поводу той болезни, которой, как он совсем недавно говорил, он страдает». Мне же Критий сказал:

— Давеча он мне говорил, что мучается головной болью, когда поднимается ото сна с зарею. Тебе ничего не стоит притвориться, будто ты знаешь средство от головной боли.

— Это я могу, — отвечал я. — Пусть только подойдет.

— Сейчас! — сказал Критий.

Так и произошло. Хармид подошел и вызвал громкий смех, ибо каждый из нас, сидящих, освобождая для него место, хорошенько потеснил своего соседа — чтобы оказаться сидящим рядом с ним, — пока мы не заставили встать одного из сидевших с края и не сбросили на землю другого. Хармид же, подойдя, сел между мной и Критием. И уже с этого мгновения, милый друг, мною овладело смущение и разом исчезла та отвага, с которой я намеревался столь легко провести с ним беседу.

Когда же после слов Критпя, что я знаток необходимого ему средства, он бросил на меня невыразимый взгляд и сделал движение, как бы намереваясь обратиться ко мне с вопросом, а все собравшиеся в палестре обступили нас тесным кругом, — тогда, благородный мой друг, я узрел то, что скрывалось у него под верхней одеждой, и меня охватил пламень: я был вне себя и подумал, что в любовных делах мудрейший поэт — Кидий, советовавший кому-то по поводу встречи с прекрасным мальчиком «остерегаться, выйдя», олененку подобно, «навстречу льву, разделить удел жертвенного мяса»[11]: ведь мне показалось, что я и сам раздираем на части таким чудовищем.

Однако, когда он спросил меня, знаю ли я средство от головной боли, я, хоть и с трудом, выдавил из себя, что знаю.

— И какое это, — спросил он, — средство?

Я отвечал, что это некая травка, но к ней надо добавлять определенный заговор, если же принять ее без этого заговора, то от травки не будет пользы. А он мне на это:

— Так я спишу у тебя этот заговор.

— В том случае, — сказал я, — если ты мне поверишь или даже без этого?

А он, рассмеявшись:

— Разумеется, если поверю, Сократ.

— Что ж, пусть будет так, — сказал я. — И ты уверен, что мое имя — Сократ?

— Если не ошибаюсь: ведь о тебе немало разговоров идет среди моих сверстников, да и с детских лет, как припоминаю, я видел тебя в обществе нашего Крития.

Страница 1 из 12

Назад1212Далее

Вам также может понравиться