Загрузка...
Три певца своей жизни (Казанова, Стендаль, Толстой) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Три певца своей жизни (Казанова, Стендаль, Толстой)

Автор Стефан Цвейг
0+73 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
КазановаСтендальТолстойсамоизображениелитературный анализпсихология авторабиографиясамопознаниерусская литератураавтобиография

Описание

Книга исследует три великих автора – Казанова, Стендал и Толстого – как примеры разных ступеней самопортретного творчества, раскрывая их философии, жизненные кризисы и влияние на литературу.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между внешним образом и внутренним миром, а также моральными дилеммами, влияющими на творчество авторов.

Ключевые идеи

  • Три ступени самопортретного творчества: внешняя, психологическая, этическая.
  • Казанова как пример простого, но яркого внешнего самоизображения.
  • Самоизображение требует честности и смелости, даже у безнравственных личностей.
  • Полное отсутствие совести и моральных ограничений
  • Жизнь в моменте, «carpe diem»
  • Отказ от общественных и религиозных ценностей
  • Любовь как источник удовольствия, а не глубоких чувств
  • Гамбит азартных игр и мошенничества как выражение свободы
  • Эпикурейская философия удовольствия ограничена молодостью и не выдерживает старости.
  • Падение Казанова от величия к изгнанию и смерти отражает неизбежность времени.
  • Стендаль использует лживость как защиту, но остаётся честным с самим собой.
  • Трагическая двойственность личности Анри Бейля – романтический идеал и прагматичный служитель

Вывод

Книга показывает, как личные кризисы и ценности формируют творчество и мировоззрение, подчёркивая важность честного самопознания.

Кому полезна

  • Литературные критики
  • Студенты литературы
  • Писатели
  • Философы
  • Общая аудитория, интересующаяся биографиями великих писателей

Главные темы

  • Самопортрет и личная идентичность
  • Эгоизм и мораль
  • Психология и экзистенциальный кризис
  • Ненасильственная революция

Персонажи

  • Казанова — Беспринципный авантюрист, живущий без совести и моральных ограничений, следуя принципу «carpe diem». Он манипулирует людьми, обольщает женщин, участвует в азартных играх и мошенничестве, превращая каждое мгновение в яркую сцену. В старости его привлекательность падает, он арестован, изгнан, становится шпионом и писателем, но в итоге умирает забытым.
  • Стендаль — Писатель-эгоист, известный своей склонностью к обману и псевдонимам, предвосхитивший открытия психологии. Он пишет ради удовольствия, наблюдая за чувствами, разбивая их на детали. Его романы «Красное и черное», «Люсьен Левен» и «Пармская обитель» отражают его идеализм и разочарование. В автобиографии «Souvenirs d'un egotiste» он раскрывает свою психологию.
  • Толстой — Автор, переживший экзистенциальный кризис, ощущение «ничто», страх перед смертью и переход к моральному писательству. Он проповедует ненасильственную мораль, критик собственности, государства и церкви, стремится жить по убеждениям, но сталкивается с противоречиями. Его дневники и романы отражают внутренний конфликт и поиск истины.

Цитаты

  • Казанова, разумеется, представляет только первую, самую низкую, самую примитивную ступень наивное самоизображение.
  • Самоизображение, вышедшее за пределы любопытствующего самоисследования, является самоиспытанием, самосудилищем.
  • Carpe diem, наслаждайся днем, удерживай каждое мгновение, высасывай его, как виноград, и бросай шкурки свиньям.
  • Любите человечество, но любите его таким, как оно есть.
  • "Время, когда я влюблял в себя женщин, прошло, я должен или отказаться от них, или покупать их услуги"
  • "Non erubesco evangelium"
  • Ce n'est donc que cela?
  • Je ne vois rien...
  • Je parlais des choses que j'adore et je n'avais jamais pense a l'art de faire un roman
  • Pour connaitre l'homme il suffit de s'etudier soi-meme

Сводка по автору из Wikidata

1881–1942. Stefan Zweig. австрийский писатель

Читать онлайн

Страница 4 из 83

Если, таким образом, никто не может сказать абсолютной истины про свое собственное существование и каждый автобиограф вынужденно должен до известной степени быть певцом своей жизни, то все же старание остаться правдивым породит высший предел этической честности в каждом исповедующемся. Без сомнения, "псевдоисповедь", как ее называет Гете, покаяние sub rosa, под прозрачным покровом романа или стихотворения, несравненно легче, а часто и в художественном смысле убедительнее, чем изображение с поднятым забралом. Но так как здесь нужна не просто истина, а истина обнаженная, автобиография представляет собой героический акт художника, ибо нигде нравственный облик человека не становится столь предательским. Только зрелому, душевно мудрому художнику удается осуществить ее; именно поэтому психологическое самоизображение так поздно вступило в ряды искусства: оно принадлежит исключительно нашему и грядущему времени. Человек должен был открыть свои материки, переплыть свои моря, изучить свой язык, прежде чем обратить взор на свой внутренний мир. Древний мир ничего не подозревал об этих таинственных путях: его самоизобразители Цезарь и Плутарх - нанизывают лишь факты и объективные события и не думают о том, чтобы хоть на дюйм открыть свою душу. Раньше чем прислушаться к своей душе, человек должен был прочувствовать ее наличие, и это открытие действительно приходит лишь в христианскую эпоху: "Исповедью" Августина начинается внутренний смотр, но взор великого епископа при исповеди меньше обращен на себя, чем на прихожан, которых он примером своего обращения надеется обратить и научить; его трактат должен действовать как исповедь перед общиной, как пример раскаяния, - значит, телеологически, целенаправленно, - а не служить ответом себе самому. Должны были пройти столетия, пока Руссо, всегда прокладывающий новые дороги, повсюду раскрывающий ворота и замки, создает самоизображение ради себя самого, сам изумленный и испуганный новизной этого начинания. "Я задумал предприятие, начинает он, - не имеющее примера... я хочу нарисовать равного мне человека со всей правдивостью природы, и этот человек я сам..." Но с добросовестностью каждого новичка он представляет себе это "я" - неделимым единством, чем-то измеримым, и "правдивость", как нечто ощутимое; он наивно предполагает: "Когда раздадутся фанфары страшного суда, предстать перед судьей с книгой в руке и сказать: это был я". Наше позднейшее поколение не обладает честной доверчивостью Руссо, но зато владеет более сильными, более смелыми проникновениями в значительные и тайные глубины души в ее тончайших разветвлениях: во всех более смелых анализах анатомизирующее себя любопытство пытается обнажить каждый нерв и сосуд каждого чувства и помысла. Стендаль, Хеббель [2], Киркегард [3], Толстой, Амиель [4], храбрый Ханс Йегер [5] открывают неожиданные области самопознания благодаря своим самоизображениям, и их потомки, вооруженные более тонкими орудиями психологии, продвигаются все дальше, преодолевая слой за слоем, пространство за пространством, в наш новый беспредельный мир: в глубины человека.

Пусть это послужит утешением всем прислушивающимся к постоянным пророчествам об упадке искусства в этом мире техники и трезвости. Без сомнения, мифологическая изобразительная сила человечества должна была ослабнуть: фантазия живее всего в детстве, народы изобретают мифы и символы на заре своей жизни. Но место исчезающей силы мечты занимает более ясная и документальная сила знаний; в нашем современном романе, который близок к тому, чтобы стать точной наукой души, вместо того чтобы свободно и отважно изобретать фабулы, чувствуется это творческое овеществление. Но в этом соединении поэзии и науки не заглохнет искусство, а возобновятся лишь старинные родственные узы; ибо, когда наука возникала, во времена Гесиода [6] и Гераклита [7], она была еще поэзией, сумеречным словом и колеблющейся гипотезой; теперь, после тысячелетий разъединения, исследующий ум соединяется с творческим, вместо мира вымыслов поэзия изображает теперь волшебство человеческой жизни. Она уже не черпает силы в неведомых странах нашей земли, ибо открыты и тропики, и антарктические зоны, исследованы звери и чудеса фауны и флоры вплоть до аметистового дна всех морей. Нигде нет более места для мифа на нашем вымеренном, покрытом наименованиями и цифрами земном шаре, - ему остается отправиться лишь в звездный мир, - и вечно жаждущий познания ум должен будет все больше и больше обращаться внутрь, навстречу собственным мистериям. Internum, внутренняя беспредельность, душевная вселенная открывает искусству неисчерпаемые сферы: нахождение ее души, самопознание станут впоследствии все смелее решаемой и все же неразрешимой задачей для обогащенного мудростью человечества.

Зальцбург, Пасха 1928 г.

Страница 4 из 83

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее