Загрузка...
Большая этика — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
этикаАристотельполитикадобродетельразумсредняя добродетельполитическая философияэтические принципыгуманитарные наукиэтическая теория

Описание

Аристотель в трактате «Большая этика» развивает понятие этики как части политики, определяет добродетель как средину между излишком и недостатком, исследует фундаментальные понятия справедливости, удовольствия, дружбы и акрации, а также рассматривает структуру и подлинность самого трактата, подчеркивая его педагогический характер и практическую направленность.

Главный конфликт / проблема

Как определить добродетель и её связь с высшим благом, справедливостью и политической практикой, а также как установить подлинность трактата «Большая этика»

Ключевые идеи

  • Этика как часть политики и начало политической жизни.
  • Добродетель – средина между крайностями, проявляющаяся в неразумной части души.
  • Высшее благо – счастье, достигаемое через жизнь в соответствии с добродетелью.
  • Добровольность и свобода как условия добродетельного поведения.
  • Справедливость (epieikeia) – удовлетворение меньшего, чем имеет право, в соответствии с законом.
  • Связь сознательности и справедливости: сознательный человек понимает пропущенное законом и действует справедливо.
  • Рассудительность стремится к лучшему, но не зависит от удачи.
  • Невоздержность (akrasia) и воздержание (egkrateias) различаются по степени контроля над страстями.
  • Удовольствие может быть частью добродетельного действия и не обязательно является вредом.
  • «Большая этика» – первая полная аристотелевская этика, охватывающая широкий спектр тем.
  • Трактат содержит уникальный обзор предшествующих этических учений и подробный анализ таких понятий, как удача, калокагатия и дружба как зеркало.
  • Авторский стиль трактата – плотный, педагогический, предназначенный для продвинутых студентов.

Вывод

Трактат приводит к выводу, что высшее благо – счастье, достигаемое через жизнь в соответствии с добродетелью, и что политика должна стремиться к этому благу, руководствуясь разумом и средним путем, при этом трактат сохраняет уникальный педагогический характер и подчеркивает практическую направленность этики.

Кому полезна

  • Студенты и преподаватели философии
  • Исследователи этики и политической философии
  • Продвинутые читатели, интересующиеся практическими аспектами добродетели

Главные темы

  • Этика как часть политики и высшее благо
  • Фундаментальные понятия справедливости, добродетели, дружбы и акрации
  • Структура, подлинность и педагогический характер трактата

Персонажи

  • Аристотель — Философ, который формулирует основные идеи этики и политики, критикует прежних мыслителей и развивает концепцию добродетели как среднего пути. В трактате раскрывает широкий спектр этических вопросов, подчеркивает практическую направленность и педагогический характер работы.
  • Пифагор — Философ, чьи идеи о числах и добродетелях критиковались Аристотелем.
  • Сократ — Философ, чьи идеи о знании и добродетелях критиковались Аристотелем.
  • Платон — Философ, чьи идеи о добродетелях и высшем благе критиковались Аристотелем.
  • Никомах — Упоминается как причина названия «Большой Никомаховой».

Цитаты

  • Этика, по-видимому, входит в политику как ее часть и начало.
  • Добродетель – середина между противоположными страстями.
  • Порядочность и порядочный человек — это тот, кто довольствуется меньшим того, на что имеет законное право.
  • Невоздержный может быть находчивым, но разумный не может быть невоздержным.
  • Необычный в истории философии факт — существование трёх «Этик» и самостоятельного очерка этики в конце 1‑й — начале II‑й кн. «Риторики» — лишнее свидетельство места, которое Ар. и его школа отводили жизненно‑нравственным вопросам.
  • Фр. Шлейермахер в 1817 г., обращая внимание на силу и целеустремленность философской мысли в ММ, назвал этот трактат единственной подлинно аристотелевской «Этикой».

Сводка по автору из Wikidata

-038–-032. Ἀριστοτέλης. древнегреческий философ, ученик Платона

Читать онлайн

Страница 2 из 29

Таким образом, ясно, что говорить следует о высшем благе, а именно о высшем в смысле высшего для нас. И вообще легко увидеть, что нет такой единой науки или умения, которые рассматривали бы всё благо в целом. Почему? Потому что свое благо есть для каждой категории, будь то сущность, качество, количество, время, отношение, место, в общем, любая категория. Больше того, какое именно время хорошо для врачевания, знает врач, какое для управления кораблем — кормчий, и так каждый в своей науке: когда нужно оперировать, знает врач, а кормчий знает, когда нужно пускаться в плавание. Так в любом ремесле мастер знает, какое время хорошо для дела: врач не будет знать, какое время благоприятно для управления кораблем, а кормчий — какое благоприятно для врачевания. Значит и в этом смысле тоже нельзя говорить об общем благе, ссылаясь на то, что [категория] времени является общей для всех. Подобным образом и благо в категории отношения, и благо в прочих категориях есть нечто общее для всех наук, однако ни одному умению, ни одной науке не дано говорить о том, что (и когда именно) нечто есть благо для всех паук. Значит, политике тоже не дано говорить о благе как общем. Итак, она должна говорить о присущем ей благе, причем о высшем благе и нашем высшем благе.

Опять-таки при желании разъяснить что-либо не надо пользоваться неясными примерами, но неясное разъяснять при помощи очевидного, причем умопостигаемое — при помощи чувственного: оно всего яснее. Именно поэтому, заводя речь о благе, не надо говорить о его идее. Однако люди думают, что, раз зашла речь о благе, надо говорить об идее: надо не разбирать высшее благо, а оно принадлежит к тому, что существует само по себе, поэтому, считают они, идея — это, пожалуй, и есть высшее благо[8]. Рассуждение, может быть, и верное, только политика или умение, о которых у нас сейчас речь, рассматривают не это благо, а наше благо. Коль скоро ни одна наука, ни одно умение не говорят, что у них цель — благо, и политика тоже не говорит этого. Соответственно она и не рассуждает об идее блага.

Кто-нибудь, правда, возразит, что можно принять идею блага за первоначало (агсhe) и переходить от него к рассуждению о благе, присущем каждой отдельной вещи. Но и такой ход мысли неправилен, потому что первоначала надо брать сообразные [предмету]. Скажем, нелепо брать в качестве первоначала [утверждение] «душа бессмертна», когда хочешь доказать, что сумма углов треугольника равна двум прямым. Такое первоначало чуждо [предмету], тогда как первоначало должно быть сообразно предмету и связано с ним.

Что сумма углов треугольника равна двум прямым, доказуемо и без ссылки на бессмертие души. Точно так же, имея дело с разными видами блага, их можно рассматривать независимо от идеи блага, поскольку не она есть внутренняя основа (arche) именно этого блага.

И Сократ неправильно отождествлял добродетели с науками. Ведь ничто, по его мнению, не должно быть излишним. Между тем из приравнивания добродетелей к наукам у него выходило, что добродетели излишни. Почему? Потому что в науках знание, в чем состоит наука, совпадает с владением ею. Кто знает врачебную науку, тот уже и врач; так же и с остальными науками. Но с добродетелями — иначе: если кто знает, в чем состоит справедливость, от этого он еще не стал сразу справедливым; то же и с другими добродетелями. Выходит, что, не будучи науками, добродетели в качестве наук излишни.

2. Разобравшись в этих вещах, попытаемся определить, в скольких смыслах говорится о благе. Из благ одни относятся к ценимым (timia), другие — к хвалимым (epairieta) вещам, третьи — к возможностям (dynameis). Ценимым я называю благо божественное, самое лучшее, например душу, ум, то, что изначально, первопринцип и тому подобное. Причем ценимое — это почитаемое, и именно такого рода вещи у всех в чести. Добродетель тоже ценность, раз благодаря ей человек становится достойным (spoydaios); он достигает тогда присущей добродетели красоты (eis to tes aretes schema hekei). Хвалимое благо — это те же добродетели в той мере, в какой согласные с ними действия вызывают похвалу. Блага-возможности — это власть, богатство, сила, красота. Добродетельный человек сумеет воспользоваться ими для добра, дурной — для зла, почему такие блага и называют возможностями. Они действительно блага, поскольку каждое из них удостоверяется тем, как его употребляет не дурной, а достойный человек. Такие блага иногда имеют причиной своего возникновения также и случай: по случаю достаются и богатство, и власть, и вообще то, что причисляется к возможностям. Существует еще четвертый вид блага: нечто сохраняющее или создающее другое благо; так, гимнастика сохраняет здоровье, и тому подобное.

Есть и другие подразделения блага. Скажем, из благ одни всегда и всячески заслуживают избрания, другие — не всегда: например, справедливость и прочие добродетели всегда и всячески достойны избрания, а сила, богатство, власть — не всегда и не всячески. И еще другой [способ деления]: благо может быть целью и может не быть целью; скажем, здоровье — цель, но то, что делается ради здоровья, — не цель. Из них всегда высшее благо — цель; так, здоровье выше, чем исцеляющие средства, и вообще всегда выше то, ради чего существует остальное. В свою очередь, среди целей совершенная лучше, чем несовершенная. Совершенное есть то, при наличии чего мы уже ни в чем не нуждаемся, несовершенное — то, при наличии чего продолжаем нуждаться. Например, имея справедливый нрав, мы еще во многом нуждаемся, а имея счастье, уже ни в чем не нуждаемся. И совершенная цель есть то наше высшее благо, которого мы ищем. Таким образом, совершенная цель есть благо и цель всех других благ.

Как после этого надлежит исследовать высшее благо? Причисляя его к другим благам? Но это нелепо. Высшее благо есть совершенная цель, совершенная же цель сама по себе есть, по-видимому, не что иное, как счастье. Но счастье слагается из многих видов блага. Если, рассматривая высшее благо, ты и его причислишь [к видам блага], оно окажется выше самого себя, раз оно — высшее. Возьми средства, доставляющие здоровье, и рядом с ними само здоровье и рассмотри, что здесь высшее: высшее — здоровье, и, если оно высшее из всего, оно выше и самого себя! Получается нелепость. Высшее благо нельзя, конечно, рассматривать таким образом.

Тогда каким же? Может быть, как существующее отделенно? Или это, скорее, тоже нелепость? Ведь счастье состоит из каких-то благ, и нелепо рассматривать то, что состоит из отдельных благ, как лучшее, чем они! счастье не есть нечто существующее отделенно от них, но совпадает с ними.

Страница 2 из 29

Вам также может понравиться